Кунсткамера: Гербарий Розы

Роза Люксембург всю свою жизнь боролась. Скрывалась от преследований немецкой и российской полиции, вела революционную агитацию, выступала с пламенными речами, писала памфлеты, сражалась против оппортунизма, сидела в тюрьме — но и там продолжала конспиративную работу ради свержения старого мира.

А в юности она мечтала стать ботаником. И вот весной 1913 года, на самой середине революционного пути, Розу внезапно охватило нечто, что она сама называла «заскоком». Она отправилась в поля и леса под Берлином, чтобы собирать там листья — красная и белая смородина, вяз и ясень, бузина, сирень, бук. Потом она разглаживает эти листья, приклеивает на страницы тетради, подписывает, описывает, добавляет латинские названия. «Я страстно, всем своим естеством ринулась в ботанику», признаётся она лучшей подруге, «и в результате забыла о мире, о партии, о работе, и только одна страсть переполняет меня днём и ночью: бродить по весенним полям, рвать охапки растений, а потом дома разбирать их, определять виды, вкладывать в тетрадку».

До неудачного восстания и гибели в водах Ландверканала оставалось почти шесть лет.

На фото — страница из гербария Розы Люксембург

Немецкие корни: die Schlacke

В начале XVIII века в России активно развивается горнодобывающее производство, которым заведует столичная Берг-коллегия и местные бергамты, в составе каждого из которых помимо руководства из берг-гауптмана, обер-бергмейстера и обер-цегентнера входили также берггешворен, два маркшейдера, старший механикус, обер-бергпробирер, два бергмейстера и унтер-вальдмейстер. Не сложно догадаться, что среди вышеуказанных специалистов, по крайней мере, в Петровскую эпоху было приличное количество немцев, родной язык которых существенно повлиял на жаргон российских горняков. Так, например, из немецкого языка было позаимствовано слово «шлак» – die Schlacke, обозначающее отходы или побочные продукты при производстве металлов. Предком die Schlacke является средненижненемецкое существительное slagge, родственное глаголу schlagen – «бить, ударять»: изначально процесс варки железа представлял собой повторяющуюся процедуру нагревания руды и тщательного выбивания из нее шлаков.

Но в XXI веке слово «шлак», а точнее «шлаки» (в немецком тоже во мн. ч. die Schlacken), все чаще ассоциируется с некими накапливающимися в организме человека вредными веществами. Правда, существование этих «шлаков» так и не было никем доказано, что однако не мешает различным псевдоспециалистам втюхивать наивной публике всякий «детоксный шлак» за бешеные деньги.

Немецкие корни: der Ring

Казалось бы, что общего между боксерским рингом и простым российским рынком? Само собой, горячий спор вокруг цены может перерасти в откровенное рукоприкладство, однако согласитесь, доходит до этого совсем не часто.

Но если кроме шуток, то русское существительное «ринг» было позаимствовано из английского языка, где ring – это не только «площадка для проведения поединков», но и «кольцо / круг».

Аналогичные значения имеются и у немецкого der Ring. Оба слова являются потомками германского *hrenga-, превратившегося в древневерхненемецком в (h)ring и средневерхненемецком в rinc / ring – «кольцо», «собрание в форме круга», «(округлая) площадь». В последнем значении данное слово было заимствовано западнославянскими языками и уже там стало обозначать «торговую площадь». А тут и до русского языка недалеко: наиболее ранние примеры употребления существительного «рынокъ» относятся к XVII веку.

Немецкие корни: fechten

Военные реформы Петра I были связаны со значительными преобразованиями в российской армии начала XVIII века. Внося изменения практически во все сферы ратного дела, царь и будущий император ориентировался на опыт крупных европейских держав того времени. Отныне солдат в обязательном порядке следовало обучать умению вести ближний бой с применением штыка или прочего холодного оружия, а среди офицеров вошло в моду фехтование, ставшее у российской знати «спортом номер один». Новое слово для данного занятия было позаимствовано из немецкого языка: глагол fechten восходит к древневерхненемецкому fehtan («драться», «сражаться») и является близким родственником английскому to fight.

Любопытно, что в современном немецком языке fechten – это не только «фехтовать», но и «побираться» (хотя примеры его употребления с такой семантикой можно встретить нечасто). Связано появление такого значения, видимо, с тем, что в давние времена странствующие ремесленники использовали шпагу не только для самообороны, но и для дополнительного заработка, устраивая показные поединки. В другой версии вместо ремесленников фигурируют отставные солдаты, которые, кроме как махать саблей, ничего в своей жизни делать не умели и вынуждены были ходить от деревни к деревне, демонстрируя местному населению свое фехтовальное искусство взамен на скромные пожертвования.

Кунсткамера: «Красная бригада» Баухауса

Автор: Виталий Серов
13.06.2020

В прошлом году мир отмечал столетие со дня основания знаменитого «Баухауса» – школы строительства и художественного конструирования.

Связи «Баухауса» с Россией не исчерпываются тем, что там преподавал Василий Кандинский. С 1928 по 1930 год директором «Баухауса» был Ханнес Майер, судьба которого тоже тесно связана с нашей страной. Швейцарец Майер придерживался коммунистических взглядов, и в 1930 году под давлением набиравших силу нацистов его сместили с поста директора. И вот в феврале 1931 года Ханнес Майер в сопровождении семи учеников переехал в Москву, а всего из Германии прибыло около 30 специалистов, которые надеялись осуществить в СССР самые смелые архитектурные замыслы.

«Творчество в условиях капитализма немыслимо!» цитировала Майера газета «Правда» в заметке о том, что один из крупнейших архитекторов Европы в ближайшее время переезжает в СССР. Немецкие «легионеры» создали так называемую «красную бригаду» Баухауса и занимались проектированием кварталов и отдельных зданий в Свердловске, Магнитогорске, Перми, Орске, Соликамске; в 1933 году Ханнес Майер представил генеральный план развития Биробиджана в стиле «Баухауса».

Но жить в Москве становилось всё труднее, проекты бригады Майера всё чаще отклонялись, пришло время массовых «чисток» и показательных процессов. Майер успел покинуть Советский Союз в 1936 году, а его гражданская жена Маргарете Менгель и сын Йоханнес остались в СССР — Маргарете не выдали швейцарскую визу. В 1938 году Маргарете Менгель расстреляли за шпионаж, а их 11-летнего сына отправили в детский дом, где он получил имя Иван Иванович. Он почти всю жизнь проработал на шахтах в Челябинской области и только в 90-е годы узнал о судьбе матери.

Грамматико-погружной метод

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
10.06.2020

Вчера стартовал первый в нашей истории онлайн спецкурс по немецкой грамматике уровня В2. В оффлайне он назывался “Силовые упражнения”, и уходили с него студенты на полусогнутых. Преподы, впрочем, тоже, приговаривая “Ох ты ж, ежкин кот!”

Посмотрим, что скажут студенты после такого курса онлайн, но уже сейчас понятно, что это неслабый челлендж. Вот что пишет наша давняя студентка Алина Пихлер из Швейцарии (а муж у нее, на минуточку, немец):

“Я с утра налетела на мужа в расстроенных чувствах, с криками, что я тупая и ничего не знаю. Показала листочки со вчерашнего занятия… Он долго смотрел на Passiv в разных временах и с модальными глаголами, потом сказал, что вместе со мной повторять будет У меня отлегло немного“.

Наш студент Владислав Водопьян, который живет и работает в Германии, тоже всем доволен.

Помните, мы показывали видео о том, как встречались со студентами наших первых групп накануне десятилетия ДК? Видео-то было короткое, а проговорили мы с ними в зуме около двух часов. О многом говорили: многие из них уже давно живут и работают в немецкоговорящих странах. И как-то сама собой всплыла тема, как у них с языком.

Неплохо у них с языком, – хватает для того, чтобы обеспечить свои нужды: разговаривать с коллегами по работе, вступать в клубы, снимать жилье, устраивать детей в детские сады. Тот же доблестный Влад однажды сумел уболтать кондуктора в поезде так, что тот не выписал ему штраф. А сейчас он учится управлять небольшим самолетом.

Лексики-то им хватает. А вот сложной грамматики, с помощью которой можно выражать и понимать все оттенки смысла, – нет. Елена Клат (Германия) рассказывала, как она самостоятельно работает с радиопередачами, начала читать художественные тексты и чувствовать красоту языка. То есть человек занимается, сам себе дает задания и выполняет их. Причем все время, пока она живет в Германии, она параллельно училась на языковых курсах. По учебниках, прости господи, училась. Живя в Германии. Сдала С1. И пришла к нам в разговорный клуб В2-С1, чтобы общаться не на бытовые темы с соседями.

Это все о чем говорит? Не прирастает язык сам собой в среде. Да, есть единичные случаи очень восприимчивых людей, язык которых развивается сам собой. Весь видео и аудиоконтент, который они потребляют, для них просто фон, из которого они и берут новые языковые единицы и структуры.

Однако понять, насколько ты восприимчив, можно только опытным путем спустя пару лет в среде. И еще нужно быть разговорчивым (см. кейс Влада). Так что рекомендуем заранее не записывать себя в группу восприимчивых, – можно потерять время, огорчиться и не то что никуда не продвинуться, но еще и откатиться назад.

Предвидим многие возражения, но можем смело утверждать, что грамматика высокого уровня точно не зайдет сама собой. А зачем она вообще нужна? Наши люди ответили, что хотят звучать достойно и понимать сложные тексты. Они не удовлетворяются обиходным В1: “Неважно, сколько у меня ошибок, главное, меня поняли”. Это вправду неважно на определенном этапе. Но когда ты в стране уже несколько лет и чувствуешь, что ты по-прежнему ограничен в речевых средствах, хочется развиваться.

Оговоримся еще раз. Лексика в среде прирастает, но та, которая вам нужна для ваших увлечений или бытовых дел (это как раз то, что плохо прирастает в учебных условиях). Можно знать все названия булочек и разбираться в типах страховок, но язык ведь не состоит из одной лексики. Многие излишне концентрируются на массированном расширении словарного запаса и именно на него возлагают надежды.

Беглость речи, конечно, тоже развивается в среде. Но, опять же, благодаря многократно проигранным одним и тем же разговорным ситуациям.

Вот об этом мы и говорили с нашими людьми. Посмотрите видео, все станет понятно. Кстати, это совсем не рекламный пост: мест на грамматическом спецкурсе уже нет.

TO&TJ

Немецкие корни: die Flasche

Проанализировав такие пары как нога-ножка, книга-книжка, бумага-бумажка, можно предположить, что «фляжка» произошла от фляги. Но, видимо, все было наоборот: сначала заимствуется польское flaszka, и уже потом от него образуется существительное «фляга», самый ранний пример употребления которого известен из 55 главы «Домостроя» (XVI век), посвященной рекомендациям по хранению домашней утвари. В свою очередь, flaszka является уменьшительно-ласкательным от не самого популярного польского слова flasza. И вот уже оно, как утверждают некоторые лингвисты, происходит от немецкого Flasche. Однако если заглянуть еще дальше в глубь веков, то выясняется, что предком современной die Flasche является древневерхненемецкое flasca. Вот и получается этимологический парадокс из разряда «Что было раньше – курица или яйцо?».

Любопытно, что данное германское слово также было заимствовано в позднюю латынь и вернулось в современный немецкий язык через французский в виде der/das Flakon.

А само существительное die Flasche, точнее его предок flasca, связаны этимологически с древневерхненемецким глаголом flehtan и древнегерманским *flahskōn (совр. flechten). Зная принципы первого передвижения согласных, меняем „f“ на „p“ и получаем уже совсем родное «плести». Следовательно, исторически Flasche – это не просто бутылка, а некий оплетенный снаружи для прочности сосуд.

10 лет и три года

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
02.06.2020

Самое сложное из всего, что нам приходится делать спустя десять лет, – это писать тексты вдвоем онлайн. Нет, писать тексты вдвоем мы привыкли, писать их онлайн, надеемся, не привыкнем никогда. Ну, некоторый прогресс уже есть. Да нет никакого прогресса, это просто кошмар какой-то. Куда убрала? Пусть так и будет – прекрасный пример. И кстати, так можем и написать, будет новый стиль. ТАК И ПОДУМАЛА.

Вот ты что помнишь про то, как мы начинали, кроме того, что у нас не было денег?

Как мы три часа выбирали фломастеры и бумагу на презентацию, но об этом уже писали. Меня это очень травмировало.

А я помню, что это было очень жаркое лето, но в Аделанте, где мы снимали первое помещение в почасовую аренду, был кондей. Там собирались наши первые разговорные клубы. Это было прекрасное время.

Помню, что мы не могли нарадоваться на хороший кофе и все время чем-то угощались в клубе.

Как мы искали осенью помещение в аренду и как нас поприветствовали в управляющей компании:”У нас уже есть три языковых школы, вы этого точно хотите?”

Но вообще мы очень хотели. Помню, я тогда нагло ответила, что нас не беспокоят эти другие три школы, заслужив взгляд уважения в свой адрес.И они нас действительно не беспокоят. Так они все кто закрылся, кто съехал уже сто лет назад.

Как Алексей Никитин делал доклад про виски в не доремонтированном классе, и всем было наплевать на недоремонт.

Как Федор возвещал о наборе нашей первой группы: “Поздравляю, у тебя будет третий. У тебя будет четвертый”. На четвертом человеке набор в группу закончили.

Надо как-то изменить лэйаут этого текста? Или и так понятно, что это диалог? Думаю, что понятно, что это. Выглядит слегка, как поток сознания. Собственно, таковым и является.

Иногда мне очень хочется посчитать, сколько всего мы сделали за эти десять лет.

Разве ж возможно это посчитать. Не, ну если напрячься, то можно. Вон, люди специально для своих сайтов пишут, сколько у них учеников, сколько помещений, сколько чего еще.

Чтобы что, как спросила одна наша коллега, – хвастаться?

Нет, чтобы знать и понимать. Сколько мы вдвоем сэкономили на преподавании и администраторской работе за первые три года? Так это я уже как-то считала, там пара миллионов была, кажется.

Было бы прикольно посчитать, сколько кофе мы выпили и печенья съели за 10 лет и три года. Но убить на эти подсчеты время как-то мне не кажется рациональным.

Не, я про студентов и учителей. Это же только мы вдвоем не пьем, остальные не отказываются. Помнишь, Вадим Нюняев сказал в какое-то лето, когда у нас был очень плохой сезон и мы резали косты, отказавшись от кофе: я готов платить больше, верните кофе! Люди пьют, им нравится, мы же тогда плюнули на все и вернули кофе. Репутация – не кот чихнул:)

Кстати, кот. Помнишь, как мы приводили кошку в классы, чтобы она собой напахла и испугала мышей? Ага, это уже после того, как прямо на встрече разговорного клуба по 510-му пробежала мышка? Старый фонд, Петроградка, все дела. Вообще никто не удивился.

Конечно. А как мы совещались, готовились к урокам, пили, ели и спали в том же 510? Офис, учительская и класс. Ага, это когда я спала на диване перед клубом, а ты мне такая: “Вставай, к нам человек пришел”, – а я тебе: “Ну и что? Нет, не хочу.”

Кстати, Сергей Чугунов из нашего первого семестра сказал на прошлой неделе, что не понял зимой 2011, что нам без году неделя и что у нас нет других помещений.

Это потому что у нас все время были напряженные лица – мы же постоянно боялись напортачить, облажаться и сделать что-то не так. Мы же расслабились значительно позже, уже когда тексты стали писать из серии “Сера и пламя”. Помнишь, как один рекламодатель отказался репостить наш текст, в котором было слово “дерьмо”?)) А хороший был текст, смешной.

Блин, сколько мы текстов написали! Сколько раз сайты переписывали. Я их уже давно путаю. Родить анонс, родить карточку. А до меня иногда долетает что-то, а я и не помню, что это мы писали, – даже пару раз ловила себя на мысли “эх, недурно написано”. Как папаша Дюма. Точно.

И если уж прям честно-честно, то все наши люди большие молодцы и спасибо всем, потому что без них, ну ты понимаешь. Но праздник все равно ведь в первую очередь наш. Хотя бы потому, что мы единственные, кто прожил все эти десять лет тут, на Большом 100.

Вот нам десять лет назад как сказали: “Дело у них свое, не смешите”, – так мы все никак не нахохочемся. Это, видимо, было такое напутствие, как в фольклоре, когда говорится обратное, типа “Ни пуха”.

Мы сейчас написали все это, я перечитала и думаю, – мало мы как-то написали, надо еще. С другой стороны, если мы будем продолжать, получатся мемуары, а нам вроде как рановато еще.

Это текст? Это так, начало чего-то нового. Может, предварить его двумя последними отзывами? Вот чтобы нам так писали, мы и стараемся. Если дадут разрешение на публикацию, предварим. А так, похоже, все мы правильно делаем. И делаем это хорошо.

Подпишемся?

TO&TJ

ПыСы: Дойч-Клубу сегодня десять лет. d.English сегодня – три года. И мы предваряем с вашего разрешения раз:

На самом деле, я ненавижу учить языки! И у меня было очень-очень много разных преподавателей и преподавательниц пяти разных языков в куче разных школ и парочке ВУЗов. Но только у вас на занятиях мне не хочется выть, рыдать, стонать и убивать. Спасибо! (Верена-Аглая)

И делаем шаг второй ногой:

Дорогая команда d.english, спасибо вам большое за все то время, что вы меня терпите и обучаете. Все преподаватели, с которыми мне довелось и доводится контактировать были большими профессионалами своего дела, и я благодарен каждому из них за проявленное стремление обучать и терпение. Мне очень приятно проводить время на ваших занятиях, и я неимоверно счастлив, что каждые два месяца у меня получается разводить отца на оплату ваших курсов) (Георгий М.)

Сразу видно, наши люди 🙂

Немецкие корни: der Schaumlöffel

Практически на любой российской кухне можно найти лежащую в посудном шкафу или висящую на стене шумовку. При этом в этимологических словарях слово «шумовка» встречается нечасто. Владимир Даль писал, что это немецкая дырявая, большая, плоская ложка для съемки пены или для выемки из котла мяса, рыбы и пр. Его последователи предположили, что «шумовка» является искаженным немецким существительным Schaumlöffel. А особо дотошные пришли к выводу, что «шумовка» произошла от польского слова szumówka, образованного от глагола szumować – «снимать пену» (устар. «шумовать»). Хотя некоторые специалисты настаивают на обратном заимствовании: из русского в польский.

Одно лишь ясно, что все эти слова восходят к средневерхненемецким schūm и schūmen (современные der Schaum – «пена» и schäumen – «снимать пену»). И кстати, любопытно, что в польском языке существительное szum обозначает исключительно пену, образуемую при готовке блюд, а для мыльной, пивной или морской используется славянское piana.

Ум за разум: Предложение, от которого нельзя отказаться

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
27.05.2020

Человек, который понимает, что все в этом мире относительно, с легкостью согласится (с тем), что и придаточные относительные (Relativsätze) заковыристы только относительно английского, а с русским, например, соотносятся вполне себе.

Функция их проста. Это то, что мы говорим, когда забываем слова: “Принеси мне ту штуку, которая лежит на холодильнике. Как ее? Ну которой открывают как ее, ну в которой вино”.

С помощью придаточных относительных мы описываем и определяем людей, предметы и ситуации. Человек, который смеется. Женщина, которая поет. Дом, который построил Джек. Человек, которого не было.

Внимательный читатель заметит, что во всех этих предложениях относительные слова стоят в том падеже, которого требует от них глагол в придаточном предложении, то есть они часть этого придаточного.

Для пущей убедительности возьмем глаголы с предложным управлением. Тот, о ком нельзя говорить. Дом, в котором я живу. Голова, из которой все вылетает. Обратите внимание, как все стройно, логично и друг с другом связано. Как связаны предлоги и падежи с глаголом в относительном придаточном, и как связано относительное слово с существительным, которое оно определяет.

Точно так же оно и выглядит в немецком. Берешь существительное, определяешь его род, формулируешь главное предложение и при помощи придаточного даешь более детальную характеристику объекта или субъекта из главного предложения: Dies ist das Haus, das Jack gebaut hat. При этом следует внимательно следить за тем, чтобы относительное слово согласовывалось по роду с объектом или субъектом из главного предложения, а по падежу – с глаголом придаточного предложения. То есть: построил кого/что (вин. пад)который/das. Ну и не забываем в придаточном ставить спрягаемый глагол в конец предложения.

Лучше даже взять пример с существительным мужского рода. Человек, которого не было. В немецком его относительное слово будет стоять в винительном падеже, потому что так того требует глагол в конструкции es gibt: Der Mann, den es nie gab.

Ну и вуаля. Достаточно всего лишь следить за родом существительного и управлением глагола. И не забывать о порядке слов в придаточном.

Даже в генитиве в немецком все вуаля по сравнению с русским. Сравним. Мальчик, чей папа. Мальчик, чьего папу. Мальчик, чьему папе. Наконец, мальчик, о чьем папе. В немецком за весь этот бардак отвечает всего одна форма: Der Junge, dessen Vater. Der Junge, dessen Vater. Der Junge, von dessen Vater. Следить нужно только за родом мальчика. Даже с девочкой все в порядке: Das Mädchen, dessen Vater. Das Mädchen, dessen Vater. Das Mädchen, von dessen Vater. Сложности начинаются с женским родом. А когда с ним, собственно, было легко. Die Frau, deren Vater. Die Frau, deren Vater. Die Frau, von deren Vater. Когда женщин много, сложности те же: Die Frauen, deren Väter. Главное, когда мужчин много, у них те же сложности, что и у женщин, особая форма относительного местоимения во множественном числе. Die Männer, deren Väter. Ну пусть это будет их главной сложностью.

Сложнее всего управлять. Это мужчины думают, что они управляют миром, а миром управляет глагол. Глагол – это то, от чьего управления зависит все. Один из его рычагов управления миром – предлог. И придаточное относительное тут, по сути, не при чем, это просто довесок, но его нужно правильно организовать и навесить.

Der Relativsatz, vor dem so viele Angst haben, ist einfacher, als man glaubt. Der Relativsatz, an den man sich allmählich – nach vielen Übungen – gewöhnen kann, muss kein Alptraum sein. Der Relativsatz, für dessen erfolgreichen Bau man die Rektion der Verben lernen sollte, ist sehr wichtig für die Vorbeugung und Prophylaxe der Demenz.

Управление глаголов можно найти в словаре, а таблицы склонения относительных слов (они же – относительные местоимения) ищутся на раз-два в любом из доступных гуглоисточников. С этим можно продержаться до В2. На В2, как обычно, будет еще веселее.

Немецкие корни: reißen

Казалось бы, что общего между древнегерманскими рунами и русским словом «рисовать»? Однако если копнуть поглубже, то выясняется, что данный глагол был заимствован в XVIII веке из немецкого языка через польский: rysować – от средневерхненемецкого rīzen (писать, рвать, царапать, насекать). Его более ранний древневерхненемецкий вариант rīzan обозначал в том числе «вырезать руны».

Еще один шаг до wrīzan – и уже видна извилистая дорога до английского to write. Впрочем, современный прямой потомок rīzen – глагол reißen – среди актуальных значений оставил только «рвать».

Иногда дважды два это пять

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
20.05.2020

Десять лет назад, когда у нас появились первые группы, одна из нас взяла группы А1.1 и А1.2, а другая – В1.2 и В2, так сложились обстоятельства. Одна студентка из группы В1.2, которая знала нас обеих, аккуратно предположила: это, наверное, потому, что та Татьяна, которая взяла уровни выше, знает больше слов. Мы поржали и решили между собой, что это предположение не может разрушить наш творческий союз.

Многие считают, что если преподаватель работает на низких уровнях, то это потому, что он хуже владеет иностранным языком. Думают, вероятно, что преподавать язык на низких уровнях это как преподавать арифметику, а вот высокие уровни – это высшая математика. Забывая, похоже, что преподавать арифметику и учить ее – это разные вещи.

В начальной школе, конечно, не нужен университетский профессор. Но не потому, что он такой маститый и титулованный, и наверняка получил бы Нобелевку, если бы ее давали за математику. Не в этом дело. Он просто не умеет преподавать в начальной школе. И в средней школе не умеет. А умел бы – тогда какая разница, профессор он или нет, он бы на Нобелевку претендовал все равно не за преподавание, а за знания и открытия.

Вот что еще поговаривают. Что учителя иностранных языков, мастерски владеющие одним из своих профессиональных инструментов, а именно – иностранным языком, не берутся за низкие уровни потому, что им неинтересно и язык можно постепенно потерять.

Ну что тут сказать – следи за своим инструментом, чисти его и смазывай. А вот насчет неинтересно – это к уровню языка у препода не имеет отношения. Может быть, не неинтересно, а сложно или, даже страшно подумать, невозможно, потому что препод этого не умеет. Есть же второй инструмент – методические навыки, и его тоже нужно содержать в порядке и смазывать.

(К слову, когда мы спросили недавно наших преподов: “Кому нравится и кто хочет остаться в онлайне?” – поднялась всего пара рук. А когда спросили:”Когда нас выпустят, кто хотел бы оставить за собой часть нагрузки онлайн?” – руки подняли все. Как так-то? А чтобы навык не утратить, ответили преподы.)

Еще раз про уровень языка. Хорошее, уверенное владение иностранным языком – это вообще заводские установки модели “Лингвист”. На базе этих установок можно сделать комплектацию “Переводчик (синхронист, художественной литературы, как угодно)”, “Лексикограф”, “Ученый”, а можно и “Учитель”.

То, что в язык нужно вкладываться, – это несомненно, даже если ты лингвист. Тем более, если ты лингвист. Просто у лингвистов это происходит не так, как у нелингвистов. Да, если не поддерживать язык, то он уйдет. Однако и быстро восстановится. Знаем по себе: месяца в среде достаточно, а если не в среде – пару месяцев интенсивного аудирования и чтения.

Значит ли, что если работать на низких уровнях, то язык уйдет? Если только и делать, что работать на низких уровнях, то конечно да. Если профессор десять лет будет преподавать в начальной школе арифметику, то он может вычеркнуть себя из списков претендентов на Нобелевку. А чтобы не так обидно было, что математику Нобелевку все равно не дадут, так не бывать же ему и профессором.

Второй инструмент, методический навык, тоже уходит, если долго не преподавать. Но сначала надо понять, есть ли он у препода. Как и владение иностранным языком,

методический навык приобретается практикой, прям длительной и с условием постоянного повышения квалификации. При этом не считается работой над развитием навыка посещение конференций и светских образовательных мероприятий. Это все теория. Навык тренируется часами работы, анализом собственной работы и работой над ошибками. Очень хорошо иметь фидбэк от супервизоров и обмениваться опытом с коллегами, но пока ты не отработаешь это на практике в разных группах и с разными индивидуальными учениками, ты не поймешь, что, с одной стороны, есть простые решения, но, с другой стороны, они не всегда работают, и не получишь ответ на вопрос “Почему это (не) работает?” Пока этого нет, ты не можешь считать, что ты по-настоящему опытный препод.

Очень круто методические навыки прокачиваются, когда ты обучаешь коллег методике. Во-первых, прежде чем научить кого-то чему-то, нужно понять, как что работает. И тут начинается самоанализ и подключение читанной когда-то давно или не читанной вовсе методической литературы. Во-вторых, ты показываешь на себе и собой, как оно должно быть, то есть берешь на себя ответственность. В-третьих, будь готов отвечать на вопрос коллеги:”Почему то, чему ты меня научил, у меня не сработало?” и предложить ему несколько вариантов практических решений. Потому что в теории оно все легко и понятно. А на практике, скажем банальность, все люди настолько разные, что даже не все типы упражнений работают одинаково для разных типов учеников, не говоря уже о таких сложных материях, как способы исправления ошибок.

Итак, получается, что преподаватель должен хорошо владеть двумя инструментами: иностранным языком, который он преподает, и методикой. При этом высокий уровень владения языком важен для преподавания на высоких уровнях. Хотя нам лично кажется, что уважающий себя препод стремится к тому, чтобы ему самому было не стыдно за свой язык. Не скажешь же доктору, который пришел к тебе с нуля и идет на экзамен С1, что за В2 ты с ним не выйдешь, потому что тебе самому языка не хватит. Не пошлешь же его к коллеге, который работает с С1, чтобы ему в итоге достались все почести.

Да, мы амбициозные преподы и любим, когда наши ученики выходят победителями. Потому что если ты берешь ученика с уже хорошим уровнем и просто готовишь его к экзамену, то в чем тут твоя заслуга – натренировать на формат? Вот если языка у ученика не хватает, а сроки ограничены, то тут ты должен очень хорошо разбираться в требованиях к уровням и в методике. Очень важно не дать лишнего, чтобы не перегрузить ученика и не увести в сторону, а встроить его в ту колею, которая приведет к экзамену. Просчитать, какую лексику и сколько лексики надо выучить, что следует отложить до лучших времен и куда лучше не соваться. Зато это интересный кейс, потому что очень сложный. И не факт, что он стоит дороже, потому что он нужен самому преподу, потому что он уже набрал простых кейсов и должен профессионально расти. Чем больше сложных кейсов ты отработал, тем круче ты становишься как препод. Вот тогда ты будешь стоить дороже, а не потому, что ты владеешь языком лучше своих коллег.

Что выберет препод, чтобы о нем говорили, приводя к нему новых клиентов: “Иди к нему, потому что он хорошо говорит на английском/немецком” или “Иди к нему, потому что он крутой препод и знает, как решить твою проблему”?

Про низкие уровни. Не крут тот препод, который не словил кайф работы с нулевиками, потому что для работы с нулевиками нужен самый высокий методический уровень, и набор скилов для этого уровня – вообще особый. Препод должен все время следить за своим языком и фильтровать свою речь очень определенным образом – не скатываясь в аграмматичность и неестественность. Здесь владение языком становится методическим навыком. Вообще значительно проще говорить, если ты прилично владеешь иностранным языком, работая с уровнем В2. Говори как говоришь.

А вот в В1, одном из нехилых челленджей, нужен другой скил. В1 – это комод, полный разрозненных мотков разноцветных ниток, перепутавшихся и сплетшихся между собой.

Их нужно все разделить, размотать, смотать обратно и связать из них хоть что-то по цвету и форму напоминающее хотя бы носки. В1 – это терпение, настойчивость и масса повторений правильного варианта в речи учителя. Тут такой случай, что надеяться, что сама природа поможет пациенту с запущенным В1, не стоит. Спросите наших коллег-практиков. От тех преподов, кто не сможет сдвинуть плато Intermediate, ученики будут уходить и годами телепаться между фрустрацией и жалостью к самому себе. Кто из преподов сдвинул плато В1 и может назвать это своей заслугой, тот на С1 смотрит как на вариант санаторного режима. Потому что те, кто пришел учиться на С1, имеют уже сложенную языковую картину мира и большой ученический опыт. Им не препод нужен, а exposure.

Так что если у вас вдруг промелькнет мысль: “Этот препод работает только с высокими уровнями – значит, он крут”, то, скорее всего, он хорошо владеет иностранным языком, но о нем как о преподе вам это ничего не скажет. И даже, скорее, кое-что скажет, если вы вспомните о санаторном режиме.

Мы считаем, что хорош тот препод, который работает на всех уровнях. Потому что препод тоже нуждается в exposure, чтобы мочь оставаться практиком. Потому что в теории все, конечно, очень просто.

ТО&TJ