Пришел, увидел, отключил

14.11.2017

Больше года мы боролись с провайдером за интернет. Нужно сказать, что провайдер нашего БЦ — монополист, поэтому что имели — то имели и сменить его не могли. Интернет иссякал внезапно и непредсказуемо, а провайдер говорил, что это нормально, потому что у нас все время что-то скачивается. Чего нам скачивать-то? Таблицы для карточек? Фотки для плакатов? В компьютерные игры нам играть некогда, обновления у нас в пределах гигиенического минимума.

Нам расширили канал до размеров тоннеля под Ла-Маншем, но мы все равно не пролезали. Чтобы вы понимали — у нас был не просто плохой интернет, его часто просто не было. Поэтому часто болел терминал, а клиенты выслушивали от нас украшающие репутацию истории о том, как у нас не грузятся база и наш собственный сайт, “и если вы еще некоторое время повисите на линии, я смогу ответить на все ваши вопросы о немецком”. Мы, конечно, изрядно прокачали скилл радиотрепа в эфире, научившись с достоинством заполнять паузы, и даже привносить в них элемент энтертейнмента.

Вот что может произойти, когда интернета нет. И вот что может произойти, когда есть человек, который шарит в таких делах. Наш бывший студент, доблестный Владислав Водопьян, которого мы буквально недавно проводили на работу в Германию, сделал то, чего не сделал ни наш провайдер, ни мастер от нашего провайдера, ни наш предыдущий установщик роутеров. Зная нас, он понимал, что качальщики трафика из нас никакие и что что-то в этой истории не так.

А не так было то, что к нашему вай-фаю присосалось больше пятнадцати чужеродных устройств. Когда Влад удаленно — из Германии — подключался к нашему роутеру (а что, так тоже можно было?), мы все, как мартышки, следили за движением его курсора на нашем обездвиженном ноуте: смотри, вошел, открыл, ходит, галочки какие-то ставит. Чтобы вы понимали, насколько мы технически одарены: в час зачистки мы отключили все устройства, которые нам велел отключить Влад, а именно — компьютеры и вай-фай на смартфонах, но не отключили, например, онлайн-кассу, потому что она не компьютер и не смартфон.

В общем, Владу пришлось не только заблокировать чужеродные устройства, но и повозиться с разблокировкой некоторых наших. Надо говорить было. Учитель немецкого — это ведь что, ему сказали — он и делает — как сказали. Ну хоть повеселили нашего сисадмина.

Ну что, теперь скорость увеличилась вдвое, Ла-Манш нам стал слишком широк, зато с провайдера снято обвинение в предоставлении некачественной услуги. Почему, интересно, нам сразу не сказали, что есть еще вариант, что это не мы столько трафика качаем, а кто-то взломал пароль к нашему вай-фаю?

Теперь у наших студентов будет нормальный вай-фай. А у других не будет. У нас будет — ттт — хороший интернет, а у других — не будет нашего хорошего интернета. У Влада будет наша вечная благодарность. Вот такие они, наши люди.

TO&TJ

Настало время удивительных историй

Автор: Виктория Рудник
07.11.2017

Два с половиной года назад у меня появилась мечта. Я хотела жить в Германии.
Этот пост я пишу из города Heusenstamm, Hessen, что ещё раз подтверждает слоган … «мечты сбываются».
Моя сбылась и немалая доля заслуги в этом принадлежит Deutsch-Klub.

Зелёных эмигрантов часто пугают тоской по родине. Единственный вид ностальгии, которую я испытываю, это ностальгия по урокам немецкого языка в ДК. За год с небольшим от уровня «Я могу поздороваться по-немецки» я дошла до уровня «болтаю на немецком целыми днями без словаря». Поэтому сейчас я знаю точно, что больше не буду сидеть на своём любимом месте в аудитории. И тяжелый взгляд Натальи Широковой больше не пригвоздит меня к полу, когда я забуду сделать домашнее задание. И Ксения больше не будет рассаживать нас с Владом по разным углам, чтобы мы не сочиняли трогательные рассказы про резню бензопилой. А как же мой любимый диванчик, где было так удобно делать домашнее задание? А икеевские столики? А фишки для настольных игр? До чего же было здорово и как жаль, что это больше не повторится!

Сейчас я могу говорить на немецком и мне грустно от того, что я не буду больше учиться в ДК. Мне сложно описать, насколько это было круто. Я даже не знаю, с чего начать. С того, как мы всей группой открывали пивной кабак и спорили, продавать свиные ребрышки или бретцели? Или как надо было изобразить пантомиму «я здорово напился и иду домой»? Или про то, как я была злым официантом, который предлагал всем посетителям только шнапс? Или вообще плюнуть на описание методики и рассказать, какое вкусное в ДК печенье?

Я помню своё первое занятие. Сейчас мне кажется, что это было давным-давно, но в действительности это было всего-то в прошлом сентябре. Вот мы пришли на открытый урок. Лёгкая паника «а как это, всё будет на немецком языке? Я ж ни черта не пойму!». Урок вела Наталья Абросимова и именно она победила мой ужас перед занятиями. Было весело. Нет, вы можете себе это представить? Учиться может быть весело! Я узнала это только в тридцать лет и ушла домой по впечатлением. Буду ли я учиться в такой школе, спрашивала я себя. Конечно буду! Какие могут быть вопросы?!

В прошлом сентябре я говорила «Hallo, ich heiße Victoria» и уже одна эта фраза казалась верхом мастерства. Спустя год ,уже в этом сентябре, я ходила в банк и на почту, вела переписку с хозяевами квартиры, с агентами по недвижимости, разговаривала с продавцами и просто с незнакомыми людьми на улице. Всё на немецком языке. Не задумываясь о том, как это получается. Ну, просто получается и всё.

Я живу в Германии чуть меньше полутора месяцев. Это не такой большой срок, но даже за это время можно понять одно. Без немецкого языка вы просто не выживете. Немецкий язык нужен каждый день, как вода, воздух и любовь. Отсюда вытекает ещё одно правило. Без базового уровня немецкого языка тут тоже нечего делать. Вы не сможете решить ни один насущный вопрос. Квартира, машина, транспорт, расписание, еда. Каким бы ни было желание «начать изучать язык прямо в языковой среде», далеко на нём не уехать. В Германии живут очень доброжелательные люди, но никто из них не готов устраивать вам мастер-класс немецкого языка прямо посреди улицы. Если бы не знания, полученные в Дойч-клубе, я была бы хуже дрессированной собаки. Собака хотя бы понимает, что ей говорят! Своим выживанием здесь я обязана своей немецкой школе.

Это в ДК с помощью какой-то магии в меня вбили основы немецкого языка. Это именно там меня научили, когда использовать wenn, а когда wann, на каком месте должен стоять глагол в предложениях с denn и чем warum отличается от wieso.
Тогда, год назад, у меня вызывала священный ужас конструкция dass das. Сейчас я использую её в повседневной речи и не испытываю вообще никаких сложностей. Сейчас меня гораздо больше беспокоит «nix» вместо «nichts», «grad» вместо «gerade» и прочие радости Umgangsprache. И самое главное — я говорю на немецком!
И ещё раз для ясности:
Я!
Говорю!
На немецком!
Faszinierend, как сказал бы мистер Спок.

В ДК я училась всего один год, с уровня A0.0 до B1.1. Я ничего не зубрила. Я не рыдала над домашними заданиями. Я так и не выучила ни одного правила, потому что мы никогда не учили голые правила «нет времени объяснять, делай так-то». Нас не заставляли учить сильные глаголы и не требовали вызубрить 100 новых слов к следующему уроку. Вместо всей этой ерунды нас учили чувствовать немецкий язык. Понимать, почему предложение надо строить так, а не иначе. Уметь рассказать всё другими словами, если забыл какое-то конкретное слово. И самое главное, нас учили думать на немецком языке. Каждый день. Думать. Сейчас я думаю. Знаете, что я думаю? Я думаю, что мозг можно перепрошить на другое программное обеспечение. В ДК умеют это делать.

Да, совсем забыла сказать. У меня был диагноз, поставленный «хорошим учителем». Вы не способны изучать иностранные языки! Пользуясь случаем, хочу передать пламенный привет этому человеку. Только в Дойч Клубе я узнала, что не бывает неспособных людей. Бывают плохие учителя. Плохих учителей в ДК нет. Плохих учеников тоже больше нет, мы с Владом покинули стены Альма-матер:)

Этим летом я успешно сдала экзамен в Гёте Институте на уровень A2. Благодаря этому сертификату, диплому об окончании безумного количества часов в Дойч-клубе и способности объясняться на немецком языке я смогла получить немецкую национальную визу. Чуваки, я говорю на немецком языке и я живу в Германии! Это происходит со мной и на самом деле, сейчас, здесь! На этом месте я должна падать в обморок от счастья.

Вместо обморока — фотографии ДК, фотографии Mothers of Dragons, простите, Mütter der Drachen, скромной меня и печенек:)

P.S. А ещё если бы не ДК и немецкий язык, я бы не встретила Карла❤️

Зачем или почему?

Авторы: Орестова Татьяна, Ярцева Татьяна
02.11.2017

“Мы работаем на результат, самое важное для нас — результат, мы всегда спрашиваем наших клиентов, с какой целью они учат язык, потому что им нужен результат.” Каждый раз, когда мы читаем или слышим про результат, мы удивляемся тому, как легко это слово пропадает в потоке пустословия и расхожих, лишенных всякой индивидуальности клише. Результат — это что, он какой?

Экзаменационный сертификат — результат, оценка за экзамен — это качество результата или нет? Первые проведенные переговоры на иностранном языке — результат, переспрашивать в процессе переговоров по нескольку раз и просить говорить помедленней — это какой результат? Получить работу за границей, пройдя собеседование на иностранном языке, — результат, начать работать и первые недели с трудом понимать коллег и психовать каждый раз, когда к тебе обращается шеф — это что за результат?

О чем говорят и пишут все эти люди, для которых так важен наш результат? Откуда они знают, что каждый, кто учит иностранный язык, понимает под результатом и как он сам к нему относится? Ведь кто-то скажет себе: “Это мои первые переговоры, ничего удивительного, что я еще не со всем справляюсь с первого раза.” А кто-то закроет голову лапками и будет стонать: “Да что же это такое? Что за позорище позорное? Зачем она мне сказала, что я уже это могу? Лучше бы я взял переводчика, чем так облажаться.” Хотят ли все эти люди сказать, что они несут ответственность за каждый из результатов и что их устраивает любой? Тогда можно мне мои деньги назад, потому что я облажался.

Результат — это ведь что, всегда ответ на вопрос “зачем?” А если цели нет, или если учу, потому что просто нравится? “Я не понимаю, зачем мне английский,” — как-то сказал один наш приятель, которого мы активно склоняли идти учиться к нам. “Я же понимаю, что это не просто так — ходишь на курсы и язык сам прирастает, это же домашку нужно делать, напрягаться, тратить время. Но что-то все равно не дает мне покоя, так что я пойду. Возможно, не зачем, а почему.”

Вопрос “почему?” прекрасен тем, что в ответе на него нет оценки. Это вопрос, предполагающий ответ “из-за”, а не “для”. В нем не заложен никакой результат, поэтому у него большое количество допусков. Ответ на него может быть любым: из любви, из интереса, из любопытства, — он всегда из какой-то внутренней корысти и всегда очень личный. Мы сами из тех, кто учит языки не зачем, а почему.

Удивительным образом “почему” в процессе всегда трансформируется в “зачем”. Начинаешь вязать шарфы Мебиуса, потому что нравится нестандартная технология и успокоительная монотонность процесса, а потом обнаруживаешь, что это прекрасный подарок, — и вяжешь их уже зачем-то, подбирая цвета для конкретных людей, готовя им сюрприз.

Испанский начинаешь учить, потому что любишь Лорку. Начинаешь, потом бросаешь, но что-то все равно не дает тебе покоя, поэтому ты возвращаешься. Ты знаешь, что поэзия — это сложно и что путь твой до Лорки будет бесконечен, но ты же ничего не теряешь на этом пути, и Лорка тебя никак не оценит. Поэтому ничто тебе не мешает открыть сборник стихов на испанском, найти в нем свое любимое стихотворение и с мистическим трепетом обнаружить, что не только понимаешь текст, но и можешь оценить перевод. А перевод ты знаешь наизусть лет с шестнадцати.

А с одиннадцати лет ты знаешь наизусть избранные абзацы и главы из “Мушкетеров” Дюма, и пару лет назад ты таращился на французский текст, предзакаченный в новенький е-бук, и спрашивал себя — что это у них все время какой-то хорекс появляется. А теперь можешь сравнивать оригинал и перевод. К слову сказать, текст оригинала несколько откровеннее и полнее перевода. Оляля.

Вот так наши люди подступались к немецким текстам, а скоро подступятся и к английским Стивена Кинга. А наш друг, тот, который не знал, зачем учит английский, сказал нам вчера: “У меня, спустя двадцать пять лет, новая волна битломании. В машине теперь слушаю только Битлз. Это что-то невероятное: оказывается, они так все четко проговаривают, что я понимаю каждое слово. Начал наконец-то читать про них книгу, которая лежала у меня сто лет без дела. Вы знаете, кстати, что у Ринго в школе было прозвище Лазарь?”. Нет, капитан, нам это неизвестно (с)

TO&TJ

Ко дню психического здоровья

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
11.10.2017

Для здоровья ведь что важно — профилактика и гигиена. Вчера был всемирный день психического здоровья, поэтому сегодня мы поговорим с вами об английском.

Все вокруг говорят по-английски и только я один бестолковый. В школе учил-учил, в институте учил-учил, на курсы ходил-ходил, а с носителем говорить не могу. А кто-то съездил на месяц в Англию и нахватался языка из воздуха — и заговорил. Доктор, почему со мной такое?

В целях профилактики надо задать себе несколько вопросов. Кто эти все, которые якобы говорят по-английски? Ваши друзья? Ваши родственники, ваши коллеги? Ваши соседи? Вы слышали, как они говорят по-английски? Разве вы можете оценить то, как они говорят? Даже если вы наблюдали, что они коммуницируют с носителями, можете ли вы утверждать, что это не коммуникация уровня “моя твоя понимать”? Да, есть много людей, прилично говорящих по-английски, но много — это не все и не почти все, и не каждый второй. Собственно, что может помешать человеку рассказывать о себе что угодно? Люди склонны преувеличивать, переоценивать себя (равно как и недооценивать), заблуждаться и даже врать. Верить комплиментам носителей и самостоятельно определять себе уровень владения языком.

Опять же, вот кто-то утверждает, что свободно болтает по-английски. Может, он свободно болтает с продавцами, официантами и с приятелями-носителями — на бытовом уровне: куда пойти, что посмотреть, сколько стоит, во сколько отправляется, у меня проблема. Это тот случай, когда коммуникация состоится даже при скудном словарном запасе и кучей грамматических ошибок. А если еще этот кто-то — человек не закомплексованный и не перфекционист, так ему вообще по барабану, какие у него ошибки и сколько их. При этом если вам нужен хороший английский, чтобы делать доклады на конференциях, вести переговоры, слушать лекции или читать умные книжки, то у вас совершенно другая цель и не следует сравнивать себя с этим кем-то, кто “свободно болтает”.

Держите голову в холоде: не ведитесь на бахвальство. Не верьте байкам от друзей-приятелей, которые приехали и заговорили, уча язык только со слуха, причем еще и без грамматики обошлись. Прям ни книг не читали, ни песен не слушали, ни учебника в руках не держали, ага. Когда начинаешь задавать им наводящие вопросы, очень быстро выясняется, что и курсы какие-то были, и самостоятельная работа, и даже авторов учебников люди называют. Все это называется языковой практикой, и после нее, конечно, грех не заговорить, оказавшись в среде. А то рассказывают, что за два месяца заговорили, но не учитывают, что за два месяца до прорыва человек уже прожил в стране, например, два года. “Английский мне как родной, а освоила я его за два месяца. — А как давно вы уже в Англии? — С 2004.” А подается эта байка как чудо чудесное, как иллюстрация недюжинных способностей и как аргумент “Кому нужна вся эта ваша грамматика”. Мы считаем, байка хороша только в виде стельки для обуви, так что держите ноги в тепле.

Мужу одной нашей подруги, немцу, действительно легко даются языки, сами слышали. Вот мы и поинтересовались аккуратно у подруги, что, мол, муж твой — вот прямо так из воздуха нахватывается? Или учит? Она ответила: не поверите, учит. Мало того, что у него адский объем памяти, совершенно нет страха говорить, так он еще и на курсы ходит, книги читает и уже с первого занятия начинает практиковать язык. Практикует он его сразу в жизни, потому что новый язык он начинает учить, когда попадает в новую страну (он дипломат). Вот это тот случай, когда человек талантлив. И трудолюбив. И мотивирован.

Кстати, на трудолюбии можно и без особого таланта выехать и подъехать к своей цели. С талантом просто быстрее. А пропо, чем больше языков вы учите, тем легче становится: накапливается лингвистический опыт, нарабатывается стратегия изучения, появляются навыки сравнительного анализа. Это мы к чему? К тому, что у тех, кто нахватался, в 90 % случаев нахватанный язык — не первый иностранный. Если не иметь представления о том, как устроен хотя бы один иностранный язык и что он устроен иначе, чем родной, то каким местом его хватать? Точно не мозгом.

Так что не нужно слетать с катушек и угнетаться, что лично вы за два месяца пребывания в стране языка не нахватались. Это не потому, что вы неспособный. Это потому, что двухмесячные неопытные младенцы еще не говорят.

ТО&TJ

На фото кот Карасик, с недавнего времени житель Германии, — хватает немецкий из воздуха

Наши учителя

Что бы такого написать, как бы так сформулировать, чтобы вышло не пафосно, но чтобы похвастаться, чтобы не банально, но с каким-то теплым что ли чувством. Вот заходишь вечером в учительскую, а там кто-то спит на диване, присмотришься — директор. А учителя тихо переговариваются друг с другом, шуршат бумажками, как жуки осенними листьями, — никто никого не будит, никто никому не мешает.

Мы сегодня не про себя родимых, как у это у нас водится. И даже без злобы нечеловеческой, — ну действительно, ну не сегодня же. И не про вас, не про студентов.

Есть у нас одна тайна, которой мы редко с кем делимся, потому что вдруг кто сопрет, и станем мы без нее никто. Тайна наша такая: все наше самое ценное водится там, где на полках папки и учебники до потолка, столы вдоль стен, на стенах бумажки и тесты, где-то в углу куртки, в другом углу микроволновка и початая бутылка вина, и академический директор на диване дрыхнет. У нашего сокровища двенадцать имен, как у какого-нибудь испанского гранда или даже как у самого Яхве.

Но мы, в суеверном своем почтении, не станем сегодня упоминать все эти имена, чтобы не спугнуть чудо и не разрушить волшебство. Как, знаете, не принято произносить вслух имя божества, которое приносит тебе удачу, успех и признание. Им можно только восхищаться, его нужно любить, его стоит беречь и защищать. Тогда его становится больше, у него появляются новые лица, говорящие на других языках. Где-то вдруг открывается иной портал, в который можно разве что таращиться с удивлением и священным трепетом, потому что он как бы вроде и свой, а вроде бы и какой-то неведомый остров.

Мы, честно, не знаем, где еще есть на свете такие люди, с которыми жить так просто, что можно спать на их диване, не стесняясь своего поглупевшего лица, которые так удивительно внимательны друг к другу, с которыми хоть в космос, хоть на дно океана, которые все разные и все одно целое. Которые — наши учителя.

Ваши Таня, Таня, Лиза, Вера, Катя
05.10.2017

По копиям, по копиям — в ямку бух

Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
04.10.2017

Во время входного тестирования мы всегда задаем вопрос: “Как вы учили язык?” Если индивидуально, то по какому учебнику. И часто слышим в ответ: “По копиям, у учителя были свои распечатки”.

Еще ни разу учившийся по копиям человек не показал на тесте того уровня, на который он претендовал. Собственно, что удивительного.

Что такое работа по копиям? Это просто компиляция материалов из разных учебников. Хорошо, если на одну и ту же тему. Что репетитору мешает взять в руки учебник, не понимаем.

Что заставляет преподавателей в языковых школах приносить на уроки копии не по теме урока или полностью отказываться от использования учебников на курсах , — тоже непонятно.

Мы слышали разные варианты ответов от учителей и учеников на этот вопрос:

1. Идеального учебника не существует. Черт возьми, да, этот мир не идеален. Нет идеальных учеников и нет идеальных учителей. Если ты хороший учитель и понимаешь, что к чему в твоей профессии, то ты справишься и с несовершенным учебником. Более того, ты должен уметь работать хоть по телефонной книге — на случай атомной войны. По телефонной книге работать несколько несподручно, поэтому если ты хороший учитель и все еще в своем уме, ты не будешь усложнять себе жизнь. Подготовка к занятию по учебнику у опытного учителя займет, скажем, час, а подготовка к занятию по копиям может растянуться на сутки. Если нагрузка большая и учеников много, ты можешь это себе позволить? Давайте уже будем честны: скорее всего, перед занятием ты понахватаешь копий примерно на одну тему, а потом на занятии обязательно вылезет что-то более сложное или принципиально новое, — вся эта грамматико-лексическая неожиданность займет время и расстроит план. Хотя о чем это мы, какой план. Позанимались и ладно, много в голову ученика загрузилось, ему теперь отрабатывать, а я пошел.

2. Издательства просто зарабатывают деньги на продаже учебников. Не видим никакого противоречия. Ну скачайте себе на халяву учебник, если не хотите поддерживать книготорговлю. Но его же еще распечатать нужно. Потом его будет тяжело носить. Любые оправдания годятся. Пусть мэйнстрим покупает учебники и учится по ним, а я особенный, мне авторское подавай. Можно подумать, все одеваются только в дизайнерские вещи и пользуются авторским парфюмом. Только сорри, дизайнеры и авторы тоже зарабатывают на своей продукции, как и издательства. Хорошо разработанный авторский и заточенный под вас курс должен стоить дорого, очень дорого, и не быть ксерокопией уже существующих интеллектуальных продуктов.

3. Напоследок особая вкусняшка. Есть мнение, что, если учиться по учебнику, в голове у ученика останется только то, что есть в учебнике. Так нам объяснили в одной школе, где работают принципиально по копиям. Что ж, очень хорошо, если в голове останется то, что есть в учебнике, — дай бог каждому такого объема памяти. И вообще непонятно, разве кто-то искусственно ограждает учеников от дополнительных источников информации, в гугле банит, например?

Вернемся к теме входного тестирования. Почему после учебы по копиям так мало остается в голове? Потому что практически никто из тех, кто преподает по копиям, не дает себе труд свести их в систему. Это было бы равносильно созданию нового учебника. Процесс это долгий, муторный и неблагодарный, потому что см. п.2.

Что происходит с головой ученика при работе по копиям? Это как если взять пять разных пазлов — один с Дональдом Даком, другой с Исаакиевским собором, третий с Моной Лизой, четвертый с тюльпанами, пятый — с гоночным автомобилем, — и попытаться сложить их в один большой. Получится точно что-то очень авторское и определенно за пределами мэйнстрима. Однако же и за пределами разумного. Проверено на опыте.

В настоящий момент голова ТО, учащей испанский, переживает кризис жанра, потому что тема в учебнике — “Работа и профессия”, а копии группе дают на тему “Как правильно расстаться с возлюбленным”. Копии и учебник роднит только отдаленное сходство по грамматической линии. Возможно, предположили соратники ТО по группе, это потому, что учителю не нравится тема в учебнике. Сегодня ТО снилось, что у нее на занятии каждые 15 мин сменяется учитель, и каждый следующий приходит со своим материалом и начинает новую тему, и множит сущее без необходимости. Ке диаблос?

ТО&TJ

Как прицелиться и не промахнуться: профдеформированные рекомендуют

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
31.08.2017

Расскажем, что лично для нас важно при выборе школы иностранного языка.

Этап первый — рекогносцировка:

1. Входное тестирование, письменное и устное. Письменное — с возможностью выяснить, какие сделаны ошибки. Какие это ошибки — грубые или нет, скорее грамматические или скорее лексические. На устном тестировании следует обращать внимание на то, какие вопросы вам задают, открытые или закрытые. Закрытые вопросы — это те, на которые вы отвечаете да или нет. Так что, чтобы проверить вашу речь, вопросы должны быть открытые.

2. Тесты во время учебы, потому что они заставляют ученика проводить ревизию собственных знаний и позволяют отслеживать свой прогресс. Это тот случай, когда можно с удовольствием сказать себе Йесс, я смог. Сказать себе Йесс — это важно.

3. Наличие программы и учебников, по которым строится курс. Не надо учиться “по копиям” и “авторским материалам”. Есть издательства, за ними стоят научные институты, которые разрабатывают учебные программы, к которым пишутся учебники. В штате научных институтов работают лингвисты, нейрофизиологи, нейролингвисты, методисты, теоретики и практики, — это очень много спецов. Люди тратят годы, чтобы написать учебник. У каждого учебника есть концепция, а любой учебный комплекс включает в себя мануал для учителя. У разных учебников разные концепции. Если надергать материалов из разных учебников (технология работы “по копиям”) и пытаться свести их к одной теме, то получится несобираемый пазл, в котором не будет стыковаться или грамматика, или лексика. Для студента это верный путь к каше в голове, причем каше без уровня.

4. Преподаватели с профильным образованием. Хотя бы для того, чтобы уметь прочитать мануал.

5. Прозрачный сайт школы с обозначенными ценами. Лично у нас есть ощущение, что когда на сайте школы нет цен, нас хотят облапошить.
Прозрачность системы в принципе. Уровни, длительность курсов, спецкурсы, бонусы и скидки. Все это должно быть понятно человеку без ярко выраженных математических способностей.

Это первый входной фильтр. Теперь о том, что неспециалист может понять о качестве преподавания.

Этап второй — открытый урок или пробное занятие:

1. Учитель не должен много говорить и говорить за вас. Умение задавать правильные вопросы и держать паузу — один из признаков хорошего учителя.

2. Если учитель заставляет вас напрягаться и связывать слова в предложения, это хорошо, даже если вам трудно. Нехорошо, когда вам разрешают отделаться разрозненными словами, брошенными в пространство. Пример: Учитель: Как вы думаете, что такое любовь? — Страсть! Доверие! Верность! Ср.: — Я считаю, что любовь — это когда люди доверяют друг другу и хранят верность, а страсть может и пройти. Отчасти это и ответ на вопрос “Когда мы будем заниматься грамматикой на уроке?” Вы занимаетесь грамматикой тогда, когда правильно формулируете, например, придаточное предложение и спрягаете глаголы в вашем высказывании.

3. Урок должен иметь четкую структуру, которую вы без труда можете восстановить в памяти. Это признак того, что учитель готовился к уроку. Не должно быть ощущения хаоса, учитель не должен быть похож на ребенка, мечущегося по супермаркету и хватающего с полок все подряд: “ И вот это еще возьму, и вот этого немного, а вот еще штучка красивая”. Нехорошо, когда учитель — как петербургская погода: утром будет солнце, нет, все-таки дождь, нет, все-таки солнце, а давайте вообще снег пойдет.

Конечно, важно, чтобы учитель был внешне приятен и доброжелателен к ученикам. На уроках не дайте себя обмануть искрометностью учителя — вы приходите не смотреть на зажигательный перформанс, а учиться говорить. Научиться говорить можно только говоря. Слушать, как говорит учитель, — это пассивный навык аудирования. В принципе, можно включить радио и тренировать его сколько душе угодно, но бесплатно.

Если все эти положительные факторы совпадут, то с большой степенью вероятности, записавшись на курс, вы потом не будете каждый раз мучительно долго проверять домашку по цепочке, высказываться по одному друг за другом, а копии, которые вам выдадут дополнительно к учебнику, будут по уровню и по теме, а значит, по разуму и по силам.

Да, состояние класса тоже имеет значение. Должно быть достаточно света и пространства. Для нас не имеет значения, есть ли в классе интерактивная доска, проектор и кофеварка. Достаточно того, чтобы написанное на доске было хорошо видно, а аудиозаписи было хорошо слышно. Поскольку за последние несколько тысяч лет человеческий мозг не эволюционировал и не превратился в компьютер с портом для перекачки информации, а люди по-прежнему читают и пишут тексты, слышат и воспроизводят речь, не имеет значения, насколько дигитализировано их учебное пространство.

Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева

Покажите детям язык

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
04.08.2017

“¿Qué tal?” — крикнул сын ТО, свесившись из окна автобуса и показав язык проезжавшей на мотоцикле испанке. “¡Muy bien!” — обрадовалась испанка и показала ему язык в ответ.

Он учит в школе немецкий и в четвертом классе, который закончил в этом году, получил тройку за экзамен. Зато он не боится общаться со стюардессами Люфтганзы, может заказать себе сок в ресторане, спросить где туалет и договориться с продавцом сувениров о нужном размере кольца.

Сын ТО очень боялся школьного экзамена, очень. Не мог уснуть перед экзаменом и тревожился из-за оценки. Он получил текст про Вену, а поскольку мы сами учились в этой спецшколе, то без труда опознали этот текст, — он у нас был классе в шестом или седьмом. Текст следовало выучить наизусть (будь проклят метод топиков на заучивание) и бодро рассказать комиссии. Ну и получил тройбан. Ну и хрен с ним.

Нет, мы не занимаемся с нашими детьми языками. Мы просто показываем им, что иностранных языков бояться не следует, что на них говорят такие же люди, как мы, и что они нас понимают. Однако мы все чаще задаемся вопросом, как долго еще наши дети будут такими же непосредственно-самонадеянными в языке. Рано или поздно метод топиков и прочие полезные экзерсисы сделают свое черное дело и заткнут рот общительным мальчикам и девочкам.

А потом недоумевающие родители, которые приведут к нам ребенка на тест, будут говорить, что как же так, учит-учит язык в школе, а все равно надо идти в группу начального уровня? Да, начального, потому что на таком уровне у ребенка устная продукция. И наши дети пойдут на начальный уровень, потому что так их научили в школе.

Чего хотят все родители? Чтобы ребенок владел иностранным языком — двумя-тремя. Зачем ребенок должен владеть иностранным языком? Чтобы ему был открыт весь мир, когда он подрастет. Что значит владеть? Рассказывать текст про Вену — это не владеть. Писать словарные диктанты, а потом не уметь составить из этих слов предложение — это тоже не владеть. Владеть — это уметь выразить свою мысль и смочь выкрутиться, если не хватает слов.

К сожалению, почти все школьники, которые попадают к нам на тест, плохо говорят или не говорят вообще. Многие не воспринимают немецкую речь на слух и поэтому не понимают адресованных им вопросов. А еще они боятся говорить и приходится прилагать усилия, чтобы расслабить человека. В то же время грамматический тест они могут написать очень прилично, что естественно, если в школе любят начинять головы грамматикой.

Потом такие школьники попадают в группу все равно начального уровня и начинается борьба. Все начинается со звонка недоумевающего родителя: “Мой ребенок говорит, что все это уже знает, ему скучно, мы хотим хотя бы на уровень выше. Там ему будет сложно? Но он будет стараться, пусть догоняет.” Вопрос: кого догоняет? зачем догоняет? куда он бежит? кто за ним гонится?

Гонятся за ним разве что школьные учителя с тройбанами. И за нашими детьми будут гоняться, и мы будем продолжать успокаивать своих школьников, что главное — это научиться не бояться говорить на языке. А насчет оценок главное — чтобы не два. Да и то только ради того, чтобы потом не гваздаться с пересдачей.

В частности, из этого соображения мы не ставили двоек на экзаменах, когда были школьными учителями. И на уроках не ставили. За наш счет можно было существенно улучшить свою оценку, если немецкий делился на аспекты и мы работали в тандеме с другими коллегами. Нам поручали вести аспект “Разговорная речь”, называя нас “крепкими разговорниками”. Можно ли поставить двойку, если человек открывает рот и корячится, пытаясь донести до тебя свою мысль, пусть и с большим количеством ошибок? Честно сказать, нам их оценки были вообще по барабану. Наше дело было — научить говорить.

Поэтому нам все равно, какие оценки у наших детей по немецкому и английскому. Когда родители спрашивают нас, как они могут помочь своим детям с языком, мы часто отвечаем — показывать своим примером, что овладеть языком возможно, а учить его интересно и прикольно. Мама тоже садится вечером делать уроки и грызет ручку, когда пишет сочинение. Потом ребенок видит и слышит, что мама не зря делала уроки и ходила на курсы. А потом он спрашивает, как сказать по-испански “Как дела?” — и показывает свой язык.

Игры, в которые мы играем

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
21.06.2017

Модно, очень модно стало вдохновляться, мотивироваться и толпиться у выхода из зоны комфорта.

Ой, это не мой учитель, — говорит человек, едва познакомившись с учителем, — он меня не вдохновляет. Мне нужно, чтобы меня мотивировали. Если честно, мы не очень понимаем, что означают эти слова, слишком много теорий имеется на этот счет.

По фидбэку от наших студентов мы сделали вывод, что в нашем контексте понимается под мотивацией — чтобы на уроке было зашибись как весело и интересно, так чтобы все искрило и фонтанировало, чтобы потом еще весь день пылать любовью к немецкому.

А что, подумали мы, мы тоже хотели бы, чтобы все студенты приходили на занятия огурцами, с выполненным д/з (желательно еще походив по всем дополнительным ссылкам), чтобы все они были обаятельными и интересными собеседниками, а еще чтобы импровизации им удавались на раз-два. И так чтобы каждое занятие. Всегда, короче. Мы тоже хотим, чтобы нас мотивировали.

Всем хочется удовольствия, в этом нет ничего противоестественного. Только одно дело — поработать и позволить себе мороженку, а другое дело дуться на папу, что он не каждый день приносит после работы вкусняшку.

Хорошо. Понятно, что урок в идеале должен быть интересным. Хорошо бы, чтобы учитель был темпераментным, харизматичным и напористым. Но это тоже вопрос вкуса. Некоторых студентов крючит от напора темпераментного учителя, им нужен учитель поспокойнее. Кого-то ироничный учитель выбивает из колеи и отвлекает от материала. Кого-то слишком спокойный учитель выводит из себя. Все ученики разные. Так вот учителя тоже разные.

И потом, если, как мы правильно поняли, каждый урок должен являть собой этакое искрометное шоу, то спросите себя, каждый ли день на работе вам доводится воскликнуть о себе на манер Пушкина А.С.? А я не работаю с людьми, скажете вы, и не должен ни развлекать, ни веселить их. Тогда поговорим о качестве выполняемой работы.

В каждой работе есть критерии оценки качества. В нашем случае главный критерий — усвоенный материал и отработанные речевые навыки. Харизма учителя — приятное, но необязательное дополнение к процессу.

Поэтому мы считаем, что несколько наивно ожидать от учителя, что на каждом занятии он будет делать перформанс. Учитель — не актер, он не показывает зрелище и не доводит публику до катарсиса, это не его задача. Задача учителя — передать знание через все возможные каналы восприятия — визуальный, аудиальный, тактильный, когнитивный, а заодно и эмоциональный.

Эмоции, которые помогают учиться, могут быть очень разные, не только позитивные. Наивно повсеместно исповедовать модный нынче инфантильный гедонизм. Иногда нужно облажаться, чтобы запомнить что-то навсегда. Иногда испытать стресс непонимания и признать это. Иногда нужно поскучать, чтобы захотеть делать что-то. А позитивные эмоции можно получить не только, потому что у тебя учитель такая зажигалка, позитиффчик такой и мотивашка, но и от преодоления себя — после того, как облажался, испытал стресс и поскучал. Когда появляется вот это нынче модное “я молодец”. Не училка молодец, а я. Вот и будет вам мотивация.

А знаете ли вы, через что на первых порах проходят все эти зажигалки, позитиффчики и мотивашки? Через игру “убей тренера”, — знаете такую?

Это когда даешь пробу перед немецким начальством, показываешь урок на тему “Безработица”, а один молодой человек из группы вдруг задает вопрос: “А какого рода слово чат?”. Понимаешь, что в словарь сейчас не полезешь, а придумывать не хочется. И отвечаешь: “Не знаю”. И вроде как все, секунда позора уже позади. Но тут студент спрашивает: “А почему не знаете?” А начальство смотрит. Что бы вы ответили?

Или когда на высоком уровне кто-то из группы почти каждое твое слово демонстративно проверяет по словарю. Первое занятие проверяет, второе занятие проверяет. На просьбу читать текст без словаря обязательно сразу же берет в руки словарь. Группа следит за развитием событий. Что тут можно предпринять?

Или когда ты работаешь с темой “Общество потребления”, а кто-то, оттянув на себя все внимание, вдруг интересуется, как выглядел Коньюнктив I в XVII веке. Говоришь ему, что ответишь на этот вопрос в перерыве, но он не согласен. Вся группа смотрит на тебя. Мило, да?

Или когда человек встает и по-русски возмущается: “Я за такие деньги еще и домашку должен делать?”. Ему 50, а тебе 26, и это твоя первая группа. Каковы ощущения?

Можно еще систематически восклицать: “Я не понимаю!” На вопрос: “Что именно вы не понимаете?” следует ответить: “Ничего!”, а лицом показывать полное понимание как темы, так и своих действий. Хороший ход, правда?

Наконец, можно просто саботировать задание, громко или тихо. Или обхватить голову руками и отвернуться от всех, изображая невероятную скуку. И следить за учителем из-под локтя. Очень мотивирует.

Есть такое психологическое упражнение, называется растяжка. Тому, кто не умеет отстаивать свои интересы, психологи советуют прийти в ресторан и вывернуть официанта наизнанку, намотать ему кишки на кулак своими мелочными претензиями. И посмотреть, как это работает. НО! Потом нужно обязательно раскрыть карты, извиниться и оставить щедрые чаевые.

В интересную и развивающую игру “Убей тренера” с нами когда-то играли много и разнообразно, — чем моложе преподаватель, тем больше соблазна пожрать его. Отбиваться приходилось в одиночку: начальство практически никогда не заступалось за нас, только если на нас ходили жаловаться. (А жаловались на всех). Бывало, отобьешься, удачно или не очень, урок-то доведешь до конца, но потом все равно чувствуешь себя убитым. Естественно, — никто не извинялся и в том, что он так отрабатывал на тебе свои психологические зажимы, не признавался. Так что игра работает, не сомневайтесь.

Описав ощущения обеих сторон, предлагаем прийти к соглашению. Вдохновляться и мотивироваться нравится обеим сторонам. Выходить из зоны комфорта не нравится никому, если вокруг враждебная среда. Никто в здравом уме и не пойдет во враждебную среду. Создав свою школу, мы взяли за непреложный принцип создание безопасной среды для наших учащихся. А также для наших учителей.

Комфортная среда, то самое, что называется дружелюбной атмосферой, — это зона ответственности обеих сторон. Завтра в неизвестность выйдут сразу три стороны — новая группа английского, новый молодой преподаватель, для которого эта группа будет первой, и мы. Мы нервничаем. Преподаватель нервничает, студенты наверняка тоже. “А что если я буду самый тупой в группе?” — знакомо? Нам тоже.

Почему мы написали этот текст? Потому что привыкли к честному и доверительному фидбэку от наших студентов. Поэтому мы, давая свой фидбэк, тоже рассчитываем на их понимание.

Зачем мы написали этот текст? Чтобы сказать вам, что не только учитель мотивирует студентов, но и студенты мотивируют учителя. А еще студенты мотивируют сами себя и друг друга. Так что большая часть мотивации не находится снаружи и не привносится извне. Она внутри нас.

TO&TJ

С днем медика!

Среди наших людей много врачей. Мы уже писали о том, как мы любим наших докторов, какие они трудоспособные, целеустремлённые и двужильные.

Сегодня мы поздравляем наших докторов с их днём и признаёмся им в любви. Крикнем же вместе ура! И поднимем бокал за наших врачей!!!

Приглашаем всех наших людей присоединиться к поздравлению от коллектива ДК.

Невыносимая легкость языка

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
07.06.2017

Ришелье сказал: “Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить.” Дайте нам шесть строк, написанных на этих простых языках, и мы найдем, на чем в них можно повеситься.

С немецким все просто, — он сложный. Так говорят все и никто это не оспаривает. Как-то никто не рассказывает о том, что он как попробовал учить немецкий — и тот так вот сразу зашел ему, что уже вскоре можно было непринужденно болтать.

Вообще умение непринужденно болтать имеет опосредованное отношение к владению языком. Болтать — это уметь коммуницировать, спонтанно и находчиво отвечать на вопросы собеседника и задавать ему интересные вопросы в ответ. Если на родном языке общаться получается принужденно и натужно, то на иностранном, когда еще приходится вспоминать, подбирать, связывать и адекватно воспроизводить слова, натужно будет вдвойне.

Казалось бы, с английским все должно быть проще, — он же простой, говорят. В чем его простота? Ну типа род существительных учить не надо, множественное число образуется почти всегда удачно, глаголы особо спрягать не надо, прилагательные склонять не надо, падежей какбэ нет, — милое дело. Болтай себе непринужденно сколько влезет.

Резонный вопрос — а почему, кстати, не влезает? Все говорят, что он простой, а болтают на нем немногие. Еще утверждают, что на нем полмира разговаривает, потому что он простой. Положим, полмира на нем разговаривает, потому что так сложилось исторически, культурологически и экономически. Были времена, когда полмира пользовалось латынью как языком международного общения. В наше время почти целый континент говорит на испанском. Кстати, говорят, что испанский еще проще английского. Вероятно, конкистадоры были успешны, потому что испанский такой простой. А вот немецкий сложный, нда.

Все те, кто утверждают, что английский простой, все же признают, что английские времена — какая-то неожиданная подлость со стороны английского. Так вот испанский в этом смысле еще подлее английского. Зато правила чтения в нем просты и обозримы, как, кстати, и в немецком. Зато благодаря языку международного общения более чем двухтысячелетней давности в испанском практически не употребляются личные местоимения. Зато в английском есть phrasal verbs, а в немецком приставки отделяются, что, в принципе, практически одно и то же. Вот немецкий страшен длинными словами благодаря популярной словообразовательной модели, зато хоть существительные с большой буквы пишутся. А в английском, бывает, фиг поймешь, где глагол, а где существительное. Зато в испанском и французском нет сложения основ, зато прилагательные в постпозиции, но необязательно. Вот в немецком случается

вынос мозга на управлении глаголов — Akk или Dat? — зато в немецком падежи хоть официально заявлены. Зато в испанском и французском это называется прямым и косвенным дополнением. О фонетике и орфографии английского и французского — вообще или ничего, или только хорошее.

Ришелье сказал: “Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить.” Дайте нам шесть строк, написанных на этих простых языках, и мы найдем, на чем в них можно повеситься.

Чтобы не пришлось вешаться, надо: 1) смириться с мыслью, что простых языков нет, 2) в каждом языке своя логика, и это не значит, что он сложен, он просто другой, и 3) чтобы непринужденно болтать, надо много и принужденно работать.

Много и принужденно работать — не значит из-под палки и без удовольствия, неся непосильную ношу и света белого не видя. Чтобы работать продуктивно, нужно понимать принципы работы.

Но самое главное — нужно чтобы учитель понимал принципы своей работы. Чтобы поговорить довелось каждому из группы, чтобы учителя не было много на занятии, чтобы в голове не бил чугунный колокол от учительской болтовни, чтобы лексика была отработана, чтобы ни одно не законченное предложение не повисло в воздухе, чтобы после исправления приходилось повторять правильный вариант, чтобы в итоге от зубов отлетало.

Вот когда будет от зубов отлетать, тогда и получится непринужденно болтать. Так вот, английский ни у кого из учителей ДК от зубов не отлетает. При этом мы все германисты, английский у нас — вторая специальность, казалось бы — флаг в руки. А нет ее, этой коммуникативной непринужденности, хотя вроде с виду не скажешь, что мы какие-то закомплексованные. Почему-то в сложном немецком нам легко, а в легком английском сложно. Однако мы видим, что немецкий у наших студентов значительно непринужденней, чем английский у нас, учителей немецкого. Сапожник без сапог, как говорится.

Придется самим сделать себе сапоги. Мы очень рассчитываем на наших новых английских коллег и их желание перенять нашу немецкую технологию. Если ДК создавался как школа, в которой нам хотелось бы учиться самим, то DEnglish — это место, в котором мы, наконец, поучимся.

Очень личная история.

31.05.2017

Это история о моей ученице N. Сразу скажу, что получила согласие N на упоминание некоторых фактов ее “немецкой биографии”. Наполовину это и моя история, и она тоже очень личная.

Вообще-то сначала я была знакома с ее мужем, он был моим учеником, он-то и прислал ко мне N, чтобы я исполнила при ней роль плохого полицейского. Всем предыдущим преподавателям, жаловался он, N очень быстро становилась подружкой — и на этом занятия прекращались. Он апеллировал к моему профессионализму, такое доверие подкупало.

Я взялась за нее — и сначала было сложно. Вру, все время было сложно. Подружкой мне N, впрочем, становиться не стремилась (это только спустя три с половиной года я узнала, почему), но прогресс был очень неустойчив и несоразмерен с количеством обоюдных усилий и потраченного времени. В какой-то момент я начала сомневаться в своем профессионализме, сменила тактику и технологию, стала читать книги по нейролингвистике и изобретать особые виды упражнений, советовалась с коллегами, — все было без толку.

Это был единственный случай в моей практике, когда человек за три года индивидуальных занятий языком не сдал экзамен уровня A2. А муж-то ее сдал В2 — и тоже не без моей помощи. Да, способности у всех разные, но надо понимать, что экзамен уровня А2 — всего лишь второй от нуля по шкале сложности, в нем нет ничего запредельно сложного. Я была уверена, что N его сдаст, хотя бы по нижней границе. Экзамен этот ей был очень важен, семья собиралась переехать в Германию.

Придя ко мне после экзамена — как еще ей хватило мужества не обвинить меня в своем провале, — она первые полчаса была такой как всегда, улыбалась и говорила, что готова работать дальше. Да, будем работать, говорила я, — что же, неудачи случаются, но у вас же есть моя поддержка и, конечно, поддержка семьи… И вдруг она заплакала. Я начала утешать ее, что это не последний шанс, что всякое бывает, что человеческая психика в стрессе — вещь непредсказуемая. Для себя я решила, что пора закругляться с этим проектом и признаться себе честно, что я не справилась. Для решающего разговора в тот день мне не хватило сил, потому что она плакала и плакала. Профессионалу признать, что он потерпел поражение, — тоже непросто, так что, наверное, мне не хватило сил не только потому, что она плакала, но и потому что в душе я не хотела встретиться со своим ущемленным самолюбием.

Наверное, в этом месте мне хочется попросить прощения у N за то, что я была готова сдаться и отказаться от нее. Так мне было бы проще. Я начала готовить пути отступления, надеясь, что N найдет себе другого учителя и, по крайней мере, будет чувствовать себя чуть более спокойно в отношении экзамена, а мы с ней останемся в приятельских отношениях. К тому времени я видела уже слишком многое в ее жизни, что не имело отношения к немецкому и чему я не могла противостоять. А мой жизненный опыт мне подсказывал, что я не в праве вмешиваться.

Обсуждение с человеком подробностей его частной жизни — это полномочие или очень близкого друга, или специалиста другого профиля, но никак не преподавателя. Особенно если ты занимаешься одновременно и с мужем, и с женой. Сначала я аккуратно намекала мужу, чтобы он щадил самолюбие N и не припоминал ей ее провала. Потом, понимая, что, пожалуй, судьба нам расстаться с ней, стала говорить ему в открытую, что нельзя говорить человеку “ну ты как всегда”, “ничего удивительного”, “как можно не знать элементарных вещей”, “знаю я, как вы там учились в школе и в институте”. Жаль, что сейчас я уже не могу сказать ему, что его эксперименты, которые он проводил с ней в условиях российских супермаркетов, ни с того ни с сего начиная говорить с ней по-немецки — громко, уверенно и без объявления начала и правил игры, — они, эти эксперименты, сволочные. По-другому не скажешь. Жаль, что я не могу ему этого сказать, — потому что все изменилось.

Вот уже девять месяцев как все изменилось. Теперь она живет одна с детьми и без мужа, потому что муж ушел. Это одно событие, которое она пережила за это время. А второе — она начала говорить по-немецки: со мной, с таможенниками в аэропорту, с продавщицами в магазине, с прохожими на улицах Берлина.

Она училась жить самостоятельно, а я училась в Институте коучинга новым способам взаимодействия с людьми. Неделю назад моя N написала мне письмо на пяти страницах A4 и разрешила воспользоваться любой информацией из него. Но я не буду пользоваться любой. Возьму только ту, которая как бы про немецкий.

Оказывается, идеальная мать и жена не должна говорить на занятиях о том, что ее волнует, чтобы не тратить деньги мужа на ерунду. Надо учиться и сдать экзамен, от этого зависит будущее семьи. Вести задушевные беседы с преподавателем муж может себе позволить, потому что у него высокий уровень языка, а ее дело — зубрить. Хорошая девочка, старшая сестра и верная жена сидела и зубрила, страшно боясь вызвать недовольство преподавателя несделанной домашкой или признаться на занятии, что она чего-то не понимает. При этом заниматься дома хорошей девочке было некогда, потому что надо было сделать так, чтобы все были довольны, а главное — муж.

Как, как ты умудрялась делать все домашние задания все эти три года?! Как ты могла еще продолжать учиться, когда ты боялась меня? Почему ты не слушала себя и свое тело, когда тебе становилось плохо перед занятиями и их приходилось отменять? Где ты была все эти три года?

А не было ее в ее жизни. Были семья, обязанности и долг. В эти обязанности входило выслушивать про первую зацепившую N по-настоящему книгу на немецком, которую она читала летом на даче просто ради своего удовольствия и о которой с интересом рассказывала — “Ты, как всегда в своей манере — понимаешь общий смысл, а не точные фразы.” Книга, кстати, о Франкештейне и его монстре была.

О том, что ее у себя не было, я уже давно знала, поэтому у меня не было шанса услышать ее личное мнение. Все это время я имела дело не с N, а с представлениями другого человека о том, как ей жить и учиться хорошо и правильно. В принципе, ее от меня еще и оберегали: у меня красный маникюр, короткая стрижка, и в отпуск я могу уехать одна, а не с семьей. Такой человек, как я, вряд ли научит хорошую девочку хорошему.

О да, он был прав, немецкому я ее точно не могла научить. Немецкому — нет, а говорить о себе — да. Все последние девять месяцев мы говорим только о ней, о ее желаниях и страхах, о детях и друзьях, о прошлом и о планах на будущее. Сначала мы говорили аккуратно и по-русски, а потом N вдруг сама захотела перейти на немецкий. И заговорила. Я хорошо помню те первые сорок минут, когда она говорила о себе, не переходя на русский и не переспрашивая, понимаю ли я ее. Когда я потом пересказала ей по-русски то, что она говорила мне по-немецки, потому что она все равно не верила, что ее немецкий можно понять, она снова заплакала.

Мне самой пришлось заплакать, когда она читала мне вслух свое письмо. Это тоже первый раз за восемнадцать лет моей практики. “У меня пропал страх идти на занятия, вдруг я не буду чего-то знать. Да я спрошу, у меня же есть язык. Я могу не соответствовать высокой планке, могу быть собой и не думать, что нужен экзамен. Я могу быть просто собой эти полтора часа. Именно собой, со своими смехом, тупостью и глупостью, — и все это я. На работе я NN, дома я мама, с подругами я вежливая, добрая и все знающая N, с родителями я дочь, умная и все понимающая, а на занятиях я — N, просто N. Та, которую я еще не знаю, очень сильно боюсь, но безумно хочу с ней дружить.”

Теперь ей есть с кем дружить — с этой молодой, постройневшей и похорошевшей женщиной, которая успевает работать, заниматься детьми и собой. А немецкий она учит просто так, для своего удовольствия. Когда мы сдадим экзамен, мы напьемся и будем вести себя плохо. Как хотим, так и будем. И маникюр красный сделаем.

Tatjana