Как прицелиться и не промахнуться: профдеформированные рекомендуют

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
31.08.2017

Расскажем, что лично для нас важно при выборе школы иностранного языка.

Этап первый — рекогносцировка:

1. Входное тестирование, письменное и устное. Письменное — с возможностью выяснить, какие сделаны ошибки. Какие это ошибки — грубые или нет, скорее грамматические или скорее лексические. На устном тестировании следует обращать внимание на то, какие вопросы вам задают, открытые или закрытые. Закрытые вопросы — это те, на которые вы отвечаете да или нет. Так что, чтобы проверить вашу речь, вопросы должны быть открытые.

2. Тесты во время учебы, потому что они заставляют ученика проводить ревизию собственных знаний и позволяют отслеживать свой прогресс. Это тот случай, когда можно с удовольствием сказать себе Йесс, я смог. Сказать себе Йесс — это важно.

3. Наличие программы и учебников, по которым строится курс. Не надо учиться “по копиям” и “авторским материалам”. Есть издательства, за ними стоят научные институты, которые разрабатывают учебные программы, к которым пишутся учебники. В штате научных институтов работают лингвисты, нейрофизиологи, нейролингвисты, методисты, теоретики и практики, — это очень много спецов. Люди тратят годы, чтобы написать учебник. У каждого учебника есть концепция, а любой учебный комплекс включает в себя мануал для учителя. У разных учебников разные концепции. Если надергать материалов из разных учебников (технология работы “по копиям”) и пытаться свести их к одной теме, то получится несобираемый пазл, в котором не будет стыковаться или грамматика, или лексика. Для студента это верный путь к каше в голове, причем каше без уровня.

4. Преподаватели с профильным образованием. Хотя бы для того, чтобы уметь прочитать мануал.

5. Прозрачный сайт школы с обозначенными ценами. Лично у нас есть ощущение, что когда на сайте школы нет цен, нас хотят облапошить.
Прозрачность системы в принципе. Уровни, длительность курсов, спецкурсы, бонусы и скидки. Все это должно быть понятно человеку без ярко выраженных математических способностей.

Это первый входной фильтр. Теперь о том, что неспециалист может понять о качестве преподавания.

Этап второй — открытый урок или пробное занятие:

1. Учитель не должен много говорить и говорить за вас. Умение задавать правильные вопросы и держать паузу — один из признаков хорошего учителя.

2. Если учитель заставляет вас напрягаться и связывать слова в предложения, это хорошо, даже если вам трудно. Нехорошо, когда вам разрешают отделаться разрозненными словами, брошенными в пространство. Пример: Учитель: Как вы думаете, что такое любовь? — Страсть! Доверие! Верность! Ср.: — Я считаю, что любовь — это когда люди доверяют друг другу и хранят верность, а страсть может и пройти. Отчасти это и ответ на вопрос “Когда мы будем заниматься грамматикой на уроке?” Вы занимаетесь грамматикой тогда, когда правильно формулируете, например, придаточное предложение и спрягаете глаголы в вашем высказывании.

3. Урок должен иметь четкую структуру, которую вы без труда можете восстановить в памяти. Это признак того, что учитель готовился к уроку. Не должно быть ощущения хаоса, учитель не должен быть похож на ребенка, мечущегося по супермаркету и хватающего с полок все подряд: “ И вот это еще возьму, и вот этого немного, а вот еще штучка красивая”. Нехорошо, когда учитель — как петербургская погода: утром будет солнце, нет, все-таки дождь, нет, все-таки солнце, а давайте вообще снег пойдет.

Конечно, важно, чтобы учитель был внешне приятен и доброжелателен к ученикам. На уроках не дайте себя обмануть искрометностью учителя — вы приходите не смотреть на зажигательный перформанс, а учиться говорить. Научиться говорить можно только говоря. Слушать, как говорит учитель, — это пассивный навык аудирования. В принципе, можно включить радио и тренировать его сколько душе угодно, но бесплатно.

Если все эти положительные факторы совпадут, то с большой степенью вероятности, записавшись на курс, вы потом не будете каждый раз мучительно долго проверять домашку по цепочке, высказываться по одному друг за другом, а копии, которые вам выдадут дополнительно к учебнику, будут по уровню и по теме, а значит, по разуму и по силам.

Да, состояние класса тоже имеет значение. Должно быть достаточно света и пространства. Для нас не имеет значения, есть ли в классе интерактивная доска, проектор и кофеварка. Достаточно того, чтобы написанное на доске было хорошо видно, а аудиозаписи было хорошо слышно. Поскольку за последние несколько тысяч лет человеческий мозг не эволюционировал и не превратился в компьютер с портом для перекачки информации, а люди по-прежнему читают и пишут тексты, слышат и воспроизводят речь, не имеет значения, насколько дигитализировано их учебное пространство.

Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева

Покажите детям язык

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
04.08.2017

“¿Qué tal?” — крикнул сын ТО, свесившись из окна автобуса и показав язык проезжавшей на мотоцикле испанке. “¡Muy bien!” — обрадовалась испанка и показала ему язык в ответ.

Он учит в школе немецкий и в четвертом классе, который закончил в этом году, получил тройку за экзамен. Зато он не боится общаться со стюардессами Люфтганзы, может заказать себе сок в ресторане, спросить где туалет и договориться с продавцом сувениров о нужном размере кольца.

Сын ТО очень боялся школьного экзамена, очень. Не мог уснуть перед экзаменом и тревожился из-за оценки. Он получил текст про Вену, а поскольку мы сами учились в этой спецшколе, то без труда опознали этот текст, — он у нас был классе в шестом или седьмом. Текст следовало выучить наизусть (будь проклят метод топиков на заучивание) и бодро рассказать комиссии. Ну и получил тройбан. Ну и хрен с ним.

Нет, мы не занимаемся с нашими детьми языками. Мы просто показываем им, что иностранных языков бояться не следует, что на них говорят такие же люди, как мы, и что они нас понимают. Однако мы все чаще задаемся вопросом, как долго еще наши дети будут такими же непосредственно-самонадеянными в языке. Рано или поздно метод топиков и прочие полезные экзерсисы сделают свое черное дело и заткнут рот общительным мальчикам и девочкам.

А потом недоумевающие родители, которые приведут к нам ребенка на тест, будут говорить, что как же так, учит-учит язык в школе, а все равно надо идти в группу начального уровня? Да, начального, потому что на таком уровне у ребенка устная продукция. И наши дети пойдут на начальный уровень, потому что так их научили в школе.

Чего хотят все родители? Чтобы ребенок владел иностранным языком — двумя-тремя. Зачем ребенок должен владеть иностранным языком? Чтобы ему был открыт весь мир, когда он подрастет. Что значит владеть? Рассказывать текст про Вену — это не владеть. Писать словарные диктанты, а потом не уметь составить из этих слов предложение — это тоже не владеть. Владеть — это уметь выразить свою мысль и смочь выкрутиться, если не хватает слов.

К сожалению, почти все школьники, которые попадают к нам на тест, плохо говорят или не говорят вообще. Многие не воспринимают немецкую речь на слух и поэтому не понимают адресованных им вопросов. А еще они боятся говорить и приходится прилагать усилия, чтобы расслабить человека. В то же время грамматический тест они могут написать очень прилично, что естественно, если в школе любят начинять головы грамматикой.

Потом такие школьники попадают в группу все равно начального уровня и начинается борьба. Все начинается со звонка недоумевающего родителя: “Мой ребенок говорит, что все это уже знает, ему скучно, мы хотим хотя бы на уровень выше. Там ему будет сложно? Но он будет стараться, пусть догоняет.” Вопрос: кого догоняет? зачем догоняет? куда он бежит? кто за ним гонится?

Гонятся за ним разве что школьные учителя с тройбанами. И за нашими детьми будут гоняться, и мы будем продолжать успокаивать своих школьников, что главное — это научиться не бояться говорить на языке. А насчет оценок главное — чтобы не два. Да и то только ради того, чтобы потом не гваздаться с пересдачей.

В частности, из этого соображения мы не ставили двоек на экзаменах, когда были школьными учителями. И на уроках не ставили. За наш счет можно было существенно улучшить свою оценку, если немецкий делился на аспекты и мы работали в тандеме с другими коллегами. Нам поручали вести аспект “Разговорная речь”, называя нас “крепкими разговорниками”. Можно ли поставить двойку, если человек открывает рот и корячится, пытаясь донести до тебя свою мысль, пусть и с большим количеством ошибок? Честно сказать, нам их оценки были вообще по барабану. Наше дело было — научить говорить.

Поэтому нам все равно, какие оценки у наших детей по немецкому и английскому. Когда родители спрашивают нас, как они могут помочь своим детям с языком, мы часто отвечаем — показывать своим примером, что овладеть языком возможно, а учить его интересно и прикольно. Мама тоже садится вечером делать уроки и грызет ручку, когда пишет сочинение. Потом ребенок видит и слышит, что мама не зря делала уроки и ходила на курсы. А потом он спрашивает, как сказать по-испански “Как дела?” — и показывает свой язык.

Игры, в которые мы играем

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
21.06.2017

Модно, очень модно стало вдохновляться, мотивироваться и толпиться у выхода из зоны комфорта.

Ой, это не мой учитель, — говорит человек, едва познакомившись с учителем, — он меня не вдохновляет. Мне нужно, чтобы меня мотивировали. Если честно, мы не очень понимаем, что означают эти слова, слишком много теорий имеется на этот счет.

По фидбэку от наших студентов мы сделали вывод, что в нашем контексте понимается под мотивацией — чтобы на уроке было зашибись как весело и интересно, так чтобы все искрило и фонтанировало, чтобы потом еще весь день пылать любовью к немецкому.

А что, подумали мы, мы тоже хотели бы, чтобы все студенты приходили на занятия огурцами, с выполненным д/з (желательно еще походив по всем дополнительным ссылкам), чтобы все они были обаятельными и интересными собеседниками, а еще чтобы импровизации им удавались на раз-два. И так чтобы каждое занятие. Всегда, короче. Мы тоже хотим, чтобы нас мотивировали.

Всем хочется удовольствия, в этом нет ничего противоестественного. Только одно дело — поработать и позволить себе мороженку, а другое дело дуться на папу, что он не каждый день приносит после работы вкусняшку.

Хорошо. Понятно, что урок в идеале должен быть интересным. Хорошо бы, чтобы учитель был темпераментным, харизматичным и напористым. Но это тоже вопрос вкуса. Некоторых студентов крючит от напора темпераментного учителя, им нужен учитель поспокойнее. Кого-то ироничный учитель выбивает из колеи и отвлекает от материала. Кого-то слишком спокойный учитель выводит из себя. Все ученики разные. Так вот учителя тоже разные.

И потом, если, как мы правильно поняли, каждый урок должен являть собой этакое искрометное шоу, то спросите себя, каждый ли день на работе вам доводится воскликнуть о себе на манер Пушкина А.С.? А я не работаю с людьми, скажете вы, и не должен ни развлекать, ни веселить их. Тогда поговорим о качестве выполняемой работы.

В каждой работе есть критерии оценки качества. В нашем случае главный критерий — усвоенный материал и отработанные речевые навыки. Харизма учителя — приятное, но необязательное дополнение к процессу.

Поэтому мы считаем, что несколько наивно ожидать от учителя, что на каждом занятии он будет делать перформанс. Учитель — не актер, он не показывает зрелище и не доводит публику до катарсиса, это не его задача. Задача учителя — передать знание через все возможные каналы восприятия — визуальный, аудиальный, тактильный, когнитивный, а заодно и эмоциональный.

Эмоции, которые помогают учиться, могут быть очень разные, не только позитивные. Наивно повсеместно исповедовать модный нынче инфантильный гедонизм. Иногда нужно облажаться, чтобы запомнить что-то навсегда. Иногда испытать стресс непонимания и признать это. Иногда нужно поскучать, чтобы захотеть делать что-то. А позитивные эмоции можно получить не только, потому что у тебя учитель такая зажигалка, позитиффчик такой и мотивашка, но и от преодоления себя — после того, как облажался, испытал стресс и поскучал. Когда появляется вот это нынче модное “я молодец”. Не училка молодец, а я. Вот и будет вам мотивация.

А знаете ли вы, через что на первых порах проходят все эти зажигалки, позитиффчики и мотивашки? Через игру “убей тренера”, — знаете такую?

Это когда даешь пробу перед немецким начальством, показываешь урок на тему “Безработица”, а один молодой человек из группы вдруг задает вопрос: “А какого рода слово чат?”. Понимаешь, что в словарь сейчас не полезешь, а придумывать не хочется. И отвечаешь: “Не знаю”. И вроде как все, секунда позора уже позади. Но тут студент спрашивает: “А почему не знаете?” А начальство смотрит. Что бы вы ответили?

Или когда на высоком уровне кто-то из группы почти каждое твое слово демонстративно проверяет по словарю. Первое занятие проверяет, второе занятие проверяет. На просьбу читать текст без словаря обязательно сразу же берет в руки словарь. Группа следит за развитием событий. Что тут можно предпринять?

Или когда ты работаешь с темой “Общество потребления”, а кто-то, оттянув на себя все внимание, вдруг интересуется, как выглядел Коньюнктив I в XVII веке. Говоришь ему, что ответишь на этот вопрос в перерыве, но он не согласен. Вся группа смотрит на тебя. Мило, да?

Или когда человек встает и по-русски возмущается: “Я за такие деньги еще и домашку должен делать?”. Ему 50, а тебе 26, и это твоя первая группа. Каковы ощущения?

Можно еще систематически восклицать: “Я не понимаю!” На вопрос: “Что именно вы не понимаете?” следует ответить: “Ничего!”, а лицом показывать полное понимание как темы, так и своих действий. Хороший ход, правда?

Наконец, можно просто саботировать задание, громко или тихо. Или обхватить голову руками и отвернуться от всех, изображая невероятную скуку. И следить за учителем из-под локтя. Очень мотивирует.

Есть такое психологическое упражнение, называется растяжка. Тому, кто не умеет отстаивать свои интересы, психологи советуют прийти в ресторан и вывернуть официанта наизнанку, намотать ему кишки на кулак своими мелочными претензиями. И посмотреть, как это работает. НО! Потом нужно обязательно раскрыть карты, извиниться и оставить щедрые чаевые.

В интересную и развивающую игру “Убей тренера” с нами когда-то играли много и разнообразно, — чем моложе преподаватель, тем больше соблазна пожрать его. Отбиваться приходилось в одиночку: начальство практически никогда не заступалось за нас, только если на нас ходили жаловаться. (А жаловались на всех). Бывало, отобьешься, удачно или не очень, урок-то доведешь до конца, но потом все равно чувствуешь себя убитым. Естественно, — никто не извинялся и в том, что он так отрабатывал на тебе свои психологические зажимы, не признавался. Так что игра работает, не сомневайтесь.

Описав ощущения обеих сторон, предлагаем прийти к соглашению. Вдохновляться и мотивироваться нравится обеим сторонам. Выходить из зоны комфорта не нравится никому, если вокруг враждебная среда. Никто в здравом уме и не пойдет во враждебную среду. Создав свою школу, мы взяли за непреложный принцип создание безопасной среды для наших учащихся. А также для наших учителей.

Комфортная среда, то самое, что называется дружелюбной атмосферой, — это зона ответственности обеих сторон. Завтра в неизвестность выйдут сразу три стороны — новая группа английского, новый молодой преподаватель, для которого эта группа будет первой, и мы. Мы нервничаем. Преподаватель нервничает, студенты наверняка тоже. “А что если я буду самый тупой в группе?” — знакомо? Нам тоже.

Почему мы написали этот текст? Потому что привыкли к честному и доверительному фидбэку от наших студентов. Поэтому мы, давая свой фидбэк, тоже рассчитываем на их понимание.

Зачем мы написали этот текст? Чтобы сказать вам, что не только учитель мотивирует студентов, но и студенты мотивируют учителя. А еще студенты мотивируют сами себя и друг друга. Так что большая часть мотивации не находится снаружи и не привносится извне. Она внутри нас.

TO&TJ

С днем медика!

Среди наших людей много врачей. Мы уже писали о том, как мы любим наших докторов, какие они трудоспособные, целеустремлённые и двужильные.

Сегодня мы поздравляем наших докторов с их днём и признаёмся им в любви. Крикнем же вместе ура! И поднимем бокал за наших врачей!!!

Приглашаем всех наших людей присоединиться к поздравлению от коллектива ДК.

Невыносимая легкость языка

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
07.06.2017

Ришелье сказал: “Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить.” Дайте нам шесть строк, написанных на этих простых языках, и мы найдем, на чем в них можно повеситься.

С немецким все просто, — он сложный. Так говорят все и никто это не оспаривает. Как-то никто не рассказывает о том, что он как попробовал учить немецкий — и тот так вот сразу зашел ему, что уже вскоре можно было непринужденно болтать.

Вообще умение непринужденно болтать имеет опосредованное отношение к владению языком. Болтать — это уметь коммуницировать, спонтанно и находчиво отвечать на вопросы собеседника и задавать ему интересные вопросы в ответ. Если на родном языке общаться получается принужденно и натужно, то на иностранном, когда еще приходится вспоминать, подбирать, связывать и адекватно воспроизводить слова, натужно будет вдвойне.

Казалось бы, с английским все должно быть проще, — он же простой, говорят. В чем его простота? Ну типа род существительных учить не надо, множественное число образуется почти всегда удачно, глаголы особо спрягать не надо, прилагательные склонять не надо, падежей какбэ нет, — милое дело. Болтай себе непринужденно сколько влезет.

Резонный вопрос — а почему, кстати, не влезает? Все говорят, что он простой, а болтают на нем немногие. Еще утверждают, что на нем полмира разговаривает, потому что он простой. Положим, полмира на нем разговаривает, потому что так сложилось исторически, культурологически и экономически. Были времена, когда полмира пользовалось латынью как языком международного общения. В наше время почти целый континент говорит на испанском. Кстати, говорят, что испанский еще проще английского. Вероятно, конкистадоры были успешны, потому что испанский такой простой. А вот немецкий сложный, нда.

Все те, кто утверждают, что английский простой, все же признают, что английские времена — какая-то неожиданная подлость со стороны английского. Так вот испанский в этом смысле еще подлее английского. Зато правила чтения в нем просты и обозримы, как, кстати, и в немецком. Зато благодаря языку международного общения более чем двухтысячелетней давности в испанском практически не употребляются личные местоимения. Зато в английском есть phrasal verbs, а в немецком приставки отделяются, что, в принципе, практически одно и то же. Вот немецкий страшен длинными словами благодаря популярной словообразовательной модели, зато хоть существительные с большой буквы пишутся. А в английском, бывает, фиг поймешь, где глагол, а где существительное. Зато в испанском и французском нет сложения основ, зато прилагательные в постпозиции, но необязательно. Вот в немецком случается

вынос мозга на управлении глаголов — Akk или Dat? — зато в немецком падежи хоть официально заявлены. Зато в испанском и французском это называется прямым и косвенным дополнением. О фонетике и орфографии английского и французского — вообще или ничего, или только хорошее.

Ришелье сказал: “Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить.” Дайте нам шесть строк, написанных на этих простых языках, и мы найдем, на чем в них можно повеситься.

Чтобы не пришлось вешаться, надо: 1) смириться с мыслью, что простых языков нет, 2) в каждом языке своя логика, и это не значит, что он сложен, он просто другой, и 3) чтобы непринужденно болтать, надо много и принужденно работать.

Много и принужденно работать — не значит из-под палки и без удовольствия, неся непосильную ношу и света белого не видя. Чтобы работать продуктивно, нужно понимать принципы работы.

Но самое главное — нужно чтобы учитель понимал принципы своей работы. Чтобы поговорить довелось каждому из группы, чтобы учителя не было много на занятии, чтобы в голове не бил чугунный колокол от учительской болтовни, чтобы лексика была отработана, чтобы ни одно не законченное предложение не повисло в воздухе, чтобы после исправления приходилось повторять правильный вариант, чтобы в итоге от зубов отлетало.

Вот когда будет от зубов отлетать, тогда и получится непринужденно болтать. Так вот, английский ни у кого из учителей ДК от зубов не отлетает. При этом мы все германисты, английский у нас — вторая специальность, казалось бы — флаг в руки. А нет ее, этой коммуникативной непринужденности, хотя вроде с виду не скажешь, что мы какие-то закомплексованные. Почему-то в сложном немецком нам легко, а в легком английском сложно. Однако мы видим, что немецкий у наших студентов значительно непринужденней, чем английский у нас, учителей немецкого. Сапожник без сапог, как говорится.

Придется самим сделать себе сапоги. Мы очень рассчитываем на наших новых английских коллег и их желание перенять нашу немецкую технологию. Если ДК создавался как школа, в которой нам хотелось бы учиться самим, то DEnglish — это место, в котором мы, наконец, поучимся.

Очень личная история.

31.05.2017

Это история о моей ученице N. Сразу скажу, что получила согласие N на упоминание некоторых фактов ее “немецкой биографии”. Наполовину это и моя история, и она тоже очень личная.

Вообще-то сначала я была знакома с ее мужем, он был моим учеником, он-то и прислал ко мне N, чтобы я исполнила при ней роль плохого полицейского. Всем предыдущим преподавателям, жаловался он, N очень быстро становилась подружкой — и на этом занятия прекращались. Он апеллировал к моему профессионализму, такое доверие подкупало.

Я взялась за нее — и сначала было сложно. Вру, все время было сложно. Подружкой мне N, впрочем, становиться не стремилась (это только спустя три с половиной года я узнала, почему), но прогресс был очень неустойчив и несоразмерен с количеством обоюдных усилий и потраченного времени. В какой-то момент я начала сомневаться в своем профессионализме, сменила тактику и технологию, стала читать книги по нейролингвистике и изобретать особые виды упражнений, советовалась с коллегами, — все было без толку.

Это был единственный случай в моей практике, когда человек за три года индивидуальных занятий языком не сдал экзамен уровня A2. А муж-то ее сдал В2 — и тоже не без моей помощи. Да, способности у всех разные, но надо понимать, что экзамен уровня А2 — всего лишь второй от нуля по шкале сложности, в нем нет ничего запредельно сложного. Я была уверена, что N его сдаст, хотя бы по нижней границе. Экзамен этот ей был очень важен, семья собиралась переехать в Германию.

Придя ко мне после экзамена — как еще ей хватило мужества не обвинить меня в своем провале, — она первые полчаса была такой как всегда, улыбалась и говорила, что готова работать дальше. Да, будем работать, говорила я, — что же, неудачи случаются, но у вас же есть моя поддержка и, конечно, поддержка семьи… И вдруг она заплакала. Я начала утешать ее, что это не последний шанс, что всякое бывает, что человеческая психика в стрессе — вещь непредсказуемая. Для себя я решила, что пора закругляться с этим проектом и признаться себе честно, что я не справилась. Для решающего разговора в тот день мне не хватило сил, потому что она плакала и плакала. Профессионалу признать, что он потерпел поражение, — тоже непросто, так что, наверное, мне не хватило сил не только потому, что она плакала, но и потому что в душе я не хотела встретиться со своим ущемленным самолюбием.

Наверное, в этом месте мне хочется попросить прощения у N за то, что я была готова сдаться и отказаться от нее. Так мне было бы проще. Я начала готовить пути отступления, надеясь, что N найдет себе другого учителя и, по крайней мере, будет чувствовать себя чуть более спокойно в отношении экзамена, а мы с ней останемся в приятельских отношениях. К тому времени я видела уже слишком многое в ее жизни, что не имело отношения к немецкому и чему я не могла противостоять. А мой жизненный опыт мне подсказывал, что я не в праве вмешиваться.

Обсуждение с человеком подробностей его частной жизни — это полномочие или очень близкого друга, или специалиста другого профиля, но никак не преподавателя. Особенно если ты занимаешься одновременно и с мужем, и с женой. Сначала я аккуратно намекала мужу, чтобы он щадил самолюбие N и не припоминал ей ее провала. Потом, понимая, что, пожалуй, судьба нам расстаться с ней, стала говорить ему в открытую, что нельзя говорить человеку “ну ты как всегда”, “ничего удивительного”, “как можно не знать элементарных вещей”, “знаю я, как вы там учились в школе и в институте”. Жаль, что сейчас я уже не могу сказать ему, что его эксперименты, которые он проводил с ней в условиях российских супермаркетов, ни с того ни с сего начиная говорить с ней по-немецки — громко, уверенно и без объявления начала и правил игры, — они, эти эксперименты, сволочные. По-другому не скажешь. Жаль, что я не могу ему этого сказать, — потому что все изменилось.

Вот уже девять месяцев как все изменилось. Теперь она живет одна с детьми и без мужа, потому что муж ушел. Это одно событие, которое она пережила за это время. А второе — она начала говорить по-немецки: со мной, с таможенниками в аэропорту, с продавщицами в магазине, с прохожими на улицах Берлина.

Она училась жить самостоятельно, а я училась в Институте коучинга новым способам взаимодействия с людьми. Неделю назад моя N написала мне письмо на пяти страницах A4 и разрешила воспользоваться любой информацией из него. Но я не буду пользоваться любой. Возьму только ту, которая как бы про немецкий.

Оказывается, идеальная мать и жена не должна говорить на занятиях о том, что ее волнует, чтобы не тратить деньги мужа на ерунду. Надо учиться и сдать экзамен, от этого зависит будущее семьи. Вести задушевные беседы с преподавателем муж может себе позволить, потому что у него высокий уровень языка, а ее дело — зубрить. Хорошая девочка, старшая сестра и верная жена сидела и зубрила, страшно боясь вызвать недовольство преподавателя несделанной домашкой или признаться на занятии, что она чего-то не понимает. При этом заниматься дома хорошей девочке было некогда, потому что надо было сделать так, чтобы все были довольны, а главное — муж.

Как, как ты умудрялась делать все домашние задания все эти три года?! Как ты могла еще продолжать учиться, когда ты боялась меня? Почему ты не слушала себя и свое тело, когда тебе становилось плохо перед занятиями и их приходилось отменять? Где ты была все эти три года?

А не было ее в ее жизни. Были семья, обязанности и долг. В эти обязанности входило выслушивать про первую зацепившую N по-настоящему книгу на немецком, которую она читала летом на даче просто ради своего удовольствия и о которой с интересом рассказывала — “Ты, как всегда в своей манере — понимаешь общий смысл, а не точные фразы.” Книга, кстати, о Франкештейне и его монстре была.

О том, что ее у себя не было, я уже давно знала, поэтому у меня не было шанса услышать ее личное мнение. Все это время я имела дело не с N, а с представлениями другого человека о том, как ей жить и учиться хорошо и правильно. В принципе, ее от меня еще и оберегали: у меня красный маникюр, короткая стрижка, и в отпуск я могу уехать одна, а не с семьей. Такой человек, как я, вряд ли научит хорошую девочку хорошему.

О да, он был прав, немецкому я ее точно не могла научить. Немецкому — нет, а говорить о себе — да. Все последние девять месяцев мы говорим только о ней, о ее желаниях и страхах, о детях и друзьях, о прошлом и о планах на будущее. Сначала мы говорили аккуратно и по-русски, а потом N вдруг сама захотела перейти на немецкий. И заговорила. Я хорошо помню те первые сорок минут, когда она говорила о себе, не переходя на русский и не переспрашивая, понимаю ли я ее. Когда я потом пересказала ей по-русски то, что она говорила мне по-немецки, потому что она все равно не верила, что ее немецкий можно понять, она снова заплакала.

Мне самой пришлось заплакать, когда она читала мне вслух свое письмо. Это тоже первый раз за восемнадцать лет моей практики. “У меня пропал страх идти на занятия, вдруг я не буду чего-то знать. Да я спрошу, у меня же есть язык. Я могу не соответствовать высокой планке, могу быть собой и не думать, что нужен экзамен. Я могу быть просто собой эти полтора часа. Именно собой, со своими смехом, тупостью и глупостью, — и все это я. На работе я NN, дома я мама, с подругами я вежливая, добрая и все знающая N, с родителями я дочь, умная и все понимающая, а на занятиях я — N, просто N. Та, которую я еще не знаю, очень сильно боюсь, но безумно хочу с ней дружить.”

Теперь ей есть с кем дружить — с этой молодой, постройневшей и похорошевшей женщиной, которая успевает работать, заниматься детьми и собой. А немецкий она учит просто так, для своего удовольствия. Когда мы сдадим экзамен, мы напьемся и будем вести себя плохо. Как хотим, так и будем. И маникюр красный сделаем.

Tatjana

Мы открываем школу английского!

19 мая для нас особая дата: семь лет назад мы провели презентацию Дойч-Клуба. Пришло человек тридцать, некоторые из них до сих пор с нами. За семь лет у нас накопилось 2500 уникальных клиентов, 750 групп и 45 000 часов групповых занятий. Клиенты остаются с нами надолго, рекорд – 24 курса. Тех, кто отучился всего 10-15 курсов и рекордсменами пока не считается, около 50%.

Те, кому важно получить международный сертификат, без проблем сдают экзамены. Многие учат немецкий просто так, для души, потому что считают, что учить немецкий у нас интереснее и полезнее, чем другие языки в других школах. Интереснее — потому что мы смогли собрать вместе неординарных людей, которые сообща и со всей страстью делают непростое дело: учат и учатся. Полезнее — потому что наши люди научаются учиться, перестают бояться говорить и вообще показывать себя этому миру.

Видя свои успехи в немецком, они часто спрашивали нас, где преподают английский так же, как немецкий в Дойч-Клубе. Мы сначала не понимали, в чем вопрос — мало что ли школ в городе. А когда сами пошли учиться другим языкам – английскому, испанскому и французскому – поняли.

Мы увидели симпатичных людей, которые работают с удовольствием, стараются, по той же коммуникативной методике преподают, но в результате и ты, и твои соратники говорят неуверенно и медленно. Почему? Не те упражнения, не та последовательность действий, не хватает логики, тут не доделали, там не дожали, здесь в сторону метнулись, потом вроде вернулись к теме, но уже не совсем туда, откуда пришли, — а так да, весело, дружелюбно и даже с песнями. Но все время хочется встать и переделать все по-своему.

Так, наверное, страдает в душе немецкий инженер, когда видит, как добротные материалы расходуют на автомобиль, который не поедет, потому что чертеж у него кривой. Это если он есть, чертеж. Честно: плана урока мы не видели ни на одном занятии, которое посетили. А плана хочется — не очень нам как-то нравится кататься на машине, собранной этак на глазок.

Да, мы въедливые немецкие педанты, когда речь идет о методике. Чертеж должен быть — каждый шаг должен соответствовать поставленной задаче, на него закладывается определенное время, к нему подбираются формы работы и дополнительные материалы. Шаги должны быть выверены и иметь четкую последовательность и логику. Каждое действие учителя и группы должно быть осознанно, осмысленно и целесообразно. Время нужно экономить, лишних слов не говорить, — на уроке ничто не имеет права на статус «а просто так, для красоты». Короче, чертеж должен отвечать не на вопрос «почему?», а на вопрос «зачем?». И заработают все шестереночки, и покатится машинка.

Семь лет назад мы провели презентацию Дойч-Клуба. Сегодня мы представляем наш новый проект под рабочим названием DEnglish. Это будет школа английского на немецком движке. Движок – это мы – Татьяны и Федор, он снова с нами, ура!

Мы немного переживаем, что у нас получится, как переживали семь лет назад, но опыт ДК показывает, что получиться может что-то очень интересное и полезное. Просто переставим руль на другую сторону.

О технических характеристиках нашей новой модели объявим в понедельник. Уже в новой группе https://vk.com/denglish.club Вступайте в нее и, кто смелый, записывайтесь на тест-драйв. Покатаемся? 😉

На фотографии — мы, Татьяны и Федор, 7 лет назад встречаем гостей на презентации Дойч-Клуба.

Конкурс: 7 лет Дойч-Клубу

По случаю семилетия ДК мы решили устроить конкурс видео-отзывов наших студентов. Любой из вас может снять себя на мобильный телефон или веб-камеру, а то и какой другой гаджет, и выложить его на стену нашей группы ВК, то есть сюда: https://vk.com/deutschklub. Мы откроем доступ к стене на время проведения конкурса (только не рассказывайте об этом спамерам).

Условия конкурса:

16.05 — 2.06, отзыв может быть составлен на любом языке, длительность любая, тональность мажорная.

В помощь вам несколько опорных вопросов:
— Как изменилась ваша жизнь с тех пор, как вы стали заниматься в ДК?
— Насколько вы довольны своими успехами?
— Что вы хотели бы пожелать ДК к его юбилею?

Победителя конкурса определит народное голосование. Победители получат призы:

— за первое место — акционный пакет из 10 индивидуальных занятий в утреннее и дневное время в соответствии с условиями акции «10 шагов к успеху«,
— за второе место — сертификат на обучение на курсе немецкого языка (по выбору и по уровню),
— за третье место — 50% скидка на курс немецкого языка (по выбору и по уровню).

Призами можно и нужно будет распорядиться до конца 2017 года.

Внимание: в конкурсе могут принять участие только студенты ДК, бывшие и нынешние. Итоги голосования станут известны в субботу 3.06, а награждение победителей — на праздновании семилетия ДК, а именно — в воскресенье 4.06.

О детях и людях

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
16.05.2017

Не знаем, как начать. Вторую неделю под впечатлением от того, что мы услышали от подростков, когда зашли к ним в группу узнать, как им у нас живется. “Вы действительно интересуетесь моим мнением?” — спросил один мальчик на полном серьезе. Пришлось некоторое время доказывать ему, что да, мы пришли именно за этим, потому что любим разговаривать с нашими клиентами. Осознав, что он тоже клиент, мальчик приосанился и признался, что в общем-то испытывает радость, когда идет на немецкий. И вдруг один ребенок вполголоса доверительно сообщил: здесь не унижают.

Вот от этого признания мы до сих пор в ауте. WTF, получается, чтобы человеку нравилось учиться, ему достаточно, чтобы его не унижали?

Кто как это называет — унижение, пренебрежение, равнодушие, нечуткость, все это может и не быть выстроенной учителем стратегией, зато может висеть в воздухе, которым дышат ученики.

Всегда приятно краем глаза увидеть, как твой читательский дневник после проверки отправляется в мусорное ведро. Или узнать, что твой проект по литературе, который ты, позеленев от контрольных в одиннадцатом классе, подготовил к определенному сроку, “всего лишь эксперимент” и оценен не будет. Настоящий проект будет в следующем году. А в следующем году тебя в школе уже не будет.

Или вот когда хвалят: “Даа, девочка, с твоими данными ты добилась результата, как у более одаренных детей”. На ютубе есть видео, в котором один психолог учит распознавать манипуляцию: если вы не понимаете, манипулирует вами ваш собеседник, или нет, то вот вам практический совет — немного выпятите губы, почмокайте ими и проверьте, чувствуете ли вы на них вкус дерьма. Если чувствуете, это оно. Подозреваем, что в отношении таких вот амбивалентных комплиментов эта техника тоже хорошо работает.

Знаете, как обидно, когда ты приготовил рассказ о своем недавнем Путешествии в страну изучаемого языка, любовно употребил все формы неправильных глаголов, приготовился отвечать на вопросы, рассчитывая на интерес соратников, даже несколько фоток отобрал для наглядности, — а тебя не спросили. Учитель знал, что ты едешь, и не задал ни одного вопроса. “Это было мое последнее занятие на курсе французского” (ТО).

Сиди теперь всю жизнь со своей поделкой из желудей и шишек, которую готовил весь вечер и на которую никто даже не посмотрел. Это в лучшем случае.

TO&TJ

Neuschwanstein und Deutsch-Klub

Говорить и понимать. Только тот, кто учит иностранный язык с нуля, может до конца осознать важнейшее значение этих слов. Говорить, не боясь того, что тебя не поймут, жонглируя словами и находя эффектные синонимы. Понимать, что тебе говорят, просить говорить помедленнее и не впадать в панику, когда говорить начинают не langsamer, а lauter. Переспрашивать. Переспрашивать ещё раз, другими словами. Справляться с ужасом, набирать воздуху в грудь и снова говорить «wie, bitte?». Просить buchstabieren особо сложное слово и повторять его безо всякого стеснения.

📌 Neuschwanstein und Deutsch-Klub

От парковки до замка Нойшванштайн идти около получаса по горной дороге, всё время вверх и вверх. В этот раз шёл сильный снег, замело все дорожки и тропинки, но я всё равно тащила с собой здоровенный учебник Schritte и рассчитывала на пафосный снимок на фоне замка. Это при том, что я всеми фибрами души ненавижу фото на фоне любых достопримечательностей.
Собственно, пафосный снимок расположен ниже. Только представьте себе, на какие лишения мне пришлось пойти ради него!

А это пост любви к Дойч-клубу, первой школе в моей жизни, в которой нравится учиться. Потому что во многом благодаря именно ей я снова стояла на смотровом мосту, смотрела на Нойшванштайн и думала, что Германия становится всё ближе и ближе.
Я читала таблички и объявления, плакаты и афиши. Я слушала объявления в торговых центрах. Я смотрела фильмы на немецком языке, я слушала немецкое радио. Я набралась храбрости и купила толстенную книгу der Marsianer авторства Andy Weir, предварительно проконсультировавшись с Verkäuferin. Наконец, я просто слушала, о чём говорят люди, слушала — и вот удивительно! — понимала.

И самым важным было то, что я обращалась к людям, спрашивала «wo kann ich finde…?», «wie heißt diese…?» и не боялась говорить. И если в плане моего словарного запаса я честно могу сказать «это всецело моя заслуга», то говорить меня научили (в буквальном смысле) в Дойч-клубе.

Да, там научили говорить даже меня, человека, который и на родном языке часто стесняется подойти к незнакомцу с вопросом. В Дойч-клубе практически полностью сняли этот барьер, я задалбывала ни в чем не повинных немцев бесконечными вопросами из области ботаники и географии. Искренне полагаю, что к концу второй недели моего пребывания аборигены стали прятаться при моём появлении, заколачивать ставни и пугать детей рассказами о verrückte ausländische Studenten.

Самый сложный квест на выживание ждал меня в день отъезда. Мне пришлось объяснить куче персонала на паспортном контроле, в аэропорту и самолёте, что я везу негабаритный груз в салоне и мне, черт побери, надо довезти его живым. Если бы ещё полгода назад мне бы кто-то сказал, что я буду практически свободно общаться с тётенькой на регистрации, быстро заменяя незнакомые слова какими-то всплывающими в памяти аналогами, я бы никогда в это не поверила. Но факт остаётся фактом — я объяснила, что везу sehr wert und teuer Klavier, услышала рекомендации по этому поводу и в конце выполнила эту задачу.

Говорить и понимать. Только тот, кто учит иностранный язык с нуля, может до конца осознать важнейшее значение этих слов. Говорить, не боясь того, что тебя не поймут, жонглируя словами и находя эффектные синонимы. Понимать, что тебе говорят, просить говорить помедленнее и не впадать в панику, когда говорить начинают не langsamer, а lauter. Переспрашивать. Переспрашивать ещё раз, другими словами. Справляться с ужасом, набирать воздуху в грудь и снова говорить «wie, bitte?». Просить buchstabieren особо сложное слово и повторять его безо всякого стеснения. Этому меня научили в Дойч-клубе, за что огромное спасибо замечательным Lehrerinnen, Наталье Широковой и Ксении Богдановой. В особенности, конечно, Наталье, своего первого учителя немецкого языка я запомню на всю жизнь. Спасибо, что терпели нас весь A1:)

Так что, liebe Freunde, Дойч Клуб не просто даёт вам базу в плане языка, не просто слова, правила и грамматику. В Дойч-Клубе вас учат понимать немецкий язык и говорить так, чтобы понимали вас.

Ну и да. В немецкий язык я влюбилась, впервые услышав его два года назад. Тогда он казался мне совершенно недостижимым. А сейчас мне кажется, что я еду на скоростном поезде, с каждым днём приближаясь к нему всё ближе и ближе. Это действительно здорово, это кайф и безудержная радость. Львиная заслуга в этом принадлежит Дойч Клубу. Danke sehr:)

Виктория Рудник, наш человек 💪

Кто хочет стать профессионалом?

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
17.04.2017

Двадцать лет я ношу латы и рейтузы, воскликнул д’Артаньян. В детстве мы так и представляли его себе — в доспехах и обтягивающих трикотажных штанах типа тех, которые надевались зимой под школьную форму. Двадцать лет носить одно и то же — невесело, понимали мы, и объясняли это его гасконской бедностью. Мы тоже небогато жили в детстве и подолгу носили одно и то же. И только много позже стало понятно, что рейтузы — это Reithose и что своей метонимией д’Артаньян как бы давал понять, насколько солиден его военный опыт.

Что такое солидный опыт? Мы тут прочитали статью в Forbes “Откуда берутся выдающиеся достижения” о правиле 10 000 часов, которые необходимо посвятить любимому делу, чтобы стать кем-то заметным, каким-то там профессионалом. Что такое 10 000 часов? Десять тысяч часов — примерно три часа практики в день, или двадцать часов в неделю на протяжении десяти лет. (с) Подозреваем, что д’Артаньяна повеселила бы эта цифра.

Нас тоже веселит эта цифра, три часа профессиональной практики в день. Учительский час имеет коэффициент 2, т.е. если учитель работает 18 часов в неделю, это засчитывается ему как 36-часовая рабочая неделя. Потому что мало провести урок, его нужно подготовить, а работы учеников проверить. Вот и набегает.

Когда мы говорим, что уже 18 лет работаем учителями, это, возможно, производит впечатление, но что конкретно за этим стоит, мы сами захотели подсчитать. Чувствуешь, что кожа загрубела, а панцирь разросся и потяжелел, но хочется понимать, почему на нем столько колец и сколько их. И пока гладь пруда нашего сознания не затянуло бурой тиной, решили вспомнить все — от Адама, т.е. от Гете-Института.

Посмотрим на наши циферки.

Этап №1 — ГИ. Статистика для 50% Татьян, т.е. одного учителе-случая.

Около 93 групп, 1400 человек, 8000 ак.ч. преподавания немецкого в группе, 300 часов тестов, 500 часов экзаменов, 800 ак.ч. индивидуальных занятий. Два раза в год двухдневные семинары и двух-трехнедельные семинары в Германии раз в 3-4 года. Плюс замены, консультации, проверки работ. Итого 9600 часов. Умножить на два, равно 19 200 обыкновенных человеческих часов. Если учесть Правило 10 000 часов, то это почти 20 лет практики.

Когда чувствуешь, что 20 лет ты носишь одни и те же латы и рейтузы, понимаешь, что пора менять коня и командование.

Этап №2 — ДК.

1 800 ак.ч. групповых занятий, 1 100 ак.ч. разговорного клуба, 500 часов тестов, 60 часов открытых уроков, 2 800 ак.ч. индивидуальных занятий, — суммарно 6 300 ак.ч. практики. Умножить на два = 12 540 часов.

И первый, и второй этап были параллельны преподаванию в гимназии. Но там нагрузка была существенно ниже. Одна из нас предлагает разделить цифры на 6, другая на 10. Будем честны, разделим на 8, получим 3 970 часов.

Итого получается 35 710 часов на каждую из нас. И это очень много людей, действительно очень много.

Ничего удивительного, что мы встречаем наших учеников в Иерусалиме, в Москве, в Париже, в аэропортах, на курсах английского и испанского, на даче у озера, у врача, в спортзале, где угодно. Поэтому никогда нельзя расслабляться, выходя на улицу: а вдруг встретишь своего бывшего? Мы не смогли вспомнить всех наших индивидуальных учеников из эпохи ГИ, но в эпоху ДК мы вдвоем обработали порядка 74 индивидуальных проектов. Некоторые из них длились пару месяцев, а некоторые годы. 37 шли на экзамен, 36 сдали, один гештальт еще не закрыт.

Статистика ДК с июня 2010: около 250 открытых уроков, 2500 уникальных клиентов, 750 групп, 45 000 ак.ч. групповых занятий, 3 000 часов тестирования.

Да, мы округлили цифры: опыт ГИ был восстановлен по памяти, а у ДК некоторое время не было базы и определенное количество людей в списках не значится. В какой-то момент мы задумались, что круглые цифры могут показаться подозрительными. Однако, напиши мы 1481 ак.ч., это выглядело бы так, словно мы изо всех сил стараемся впечатлить правдоподобностью. Справедливости ради следует признаться, что округляли мы не в свою пользу и, по настоянию одной из нас, не до сотен, а до десятых.

Мы попросили наших учителей посчитать их часы. Приводим цитаты:

“Таня, мне очень нравится поставленная задача, но я просто ржу от бессилия посчитать все это за 20 лет фанатичного труда)))) За 18 лет преподавания в вузе я, видимо, больше отдыхала) — около 8 900 часов. Обучила около 200 студентов. За годы в ДК явно более 2 500 часов, количество обученных не могу посчитать, сил уже нет! Частных учеников вспомнила больше 30.” Складываем и по привычке умножаем на два: 22 800 часов, без частных учеников.

“В ДК — 2 899, в школе за 8 лет ~ 7 500, в колледже за 3 года около 1 500, в Финэке уже не помню, может ещё 200.” Итог — 24 198 часов без индивидуальных занятий.

“А у меня немного и все просто посчитать: за 15 месяцев в ДК около 1750 часов с тестами, индивами и оу. Чисто группы — минус сотня часов, т.е. порядка 30 уровней. Из любопытных фактов то, что из них где-то 300 часов я заменял кого-либо, а меня за все время только 3 часа. Больше всего работал августе 212.5 часов за месяц. До того у меня было 3 года работы гувернерства, фактически 5 дней в неделю по 4-5 астрономических часов индивидуальных занятий по всем предметам школьной программы, в сумме около 2 500 часов.” Всего: 8 500.

“У меня получилось примерное число ак.ч. в ДК — 2 434, около 41 — 44 обученных групп, в среднем — 301 человек. В предыдущем месте работы — около 100 ак.ч. Индивидуальных учеников — 12.” Всего: 5 068 часов без учета индивидуальных занятий.

“В ДК у меня получилось примерно 7 500 часов в группах, примерно 200 часов индивидуалов, за 150 часов тестов. Универ примерно 1 400 часов, индивидуалов — 15. Ой, ещё детские сады при Гёте забыла — примерно 160 часов.“ Итог: 18 820.

Теперь, когда нас будут спрашивать, почему у нас такие молодые учителя и есть ли у них опыт, мы будем отвечать цифрами из этой статистики.

TO&TJ

Три языка на двоих

Авторы: Татьяна Орестова, Татьяна Ярцева
17.04.2017

В этот погожий апрельский денек совершенно не верится, что пару дней назад мы купались в Средиземном море и таращились на Гибралтар. Андалусия осталась там же, где она и есть, а Semana Santa все еще с нами.

Десять дней, три с половиной города, три языка — и вот это все, что невозможно описать вот этим всем. К сожалению, мы тут не для того, чтобы делиться впечатлениями, — о том, как прекрасны Прадо и Алькасар, как недоступна Альгамбра, какое завораживающее это зрелище — шествие назареносов под звуки барабанов и труб — и каково смотреть на крыши Гранады на закате, мы умолчим. Воздержимся также от перечисления отведанных хамона, паэлий, тортилий, гаспаччо, чурросов, апельсинового вина, хереса, риохи и прочих тапасов. Не будем о ценах на апельсины и клубнику, обувь, арабские шаровары и кожгалантерею. К чему вспоминать витрины с платьями для фламенко и украшениями для красоты неземной, нацеплю все сразу и буду богиней. Хватит уже о яхтах в порту Марбельи и красавцах-мужчинах повсеместно. Лучше расскажем о том, как мы справлялись с тремя языками на двоих.

Эпизод первый. Мы огорчились.

Та Татьяна, которая учит испанский, заказала себе в Севилье среднюю порцию жареных бокеронесов. Принесли же ей порцию для голодного Портоса и назвали ее средней, а в счете учли по цене большой. Эти люди не знали, что эта Татьяна — такой человек, которому очень не нравится, когда ее пытаются огорчить. Напрасно главный камареро сказал, что она де не так поняла официантку, принявшую заказ. Другая Татьяна свидетельствует, что диалог на испанском был стремителен и вариативен. Синтаксис его был прост, но убедителен: Татьяна применила на деле хорошо затренированный preterito perfecto, и нам принесли новый счет.

Эпизод второй. Мы облажались.

Забронировав апартаменты в Гранаде (мы только и мечтали, как наконец переселимся из промозглого хостела склепного типа в Севилье в прекрасный номер с террасой и видом на черепичные крыши), мы сочли излишним побеспокоить хозяина информацией о времени нашего прибытия, так что, протащившись с чемоданами сначала пару километров в гору, а потом целую вечность по крутым ступенчатым улицам старого города, мы поцеловали закрытую решетку сада с видом на черепичные крыши. Солнце садилось, мы трясли решетку и пытались выманить из-за нее целовавшуюся парочку. Потом мы зычно орали на трех языках в глубь сада, пока из дома напротив не высунулась испанская бабушка в домашнем халате и не сказала, что стоит попробовать связаться с хозяином по телефону. Телефон не работал. Зато в информации о бронировании было указано два адреса. Тогда одна Татьяна кинулась за помощью к проходившим мимо юным испанским девушкам, а другая, отправившись на разведку, атаковала по-английски кучку испанских подростков (потом, кстати, потерявшись по пути назад и атаковав подростков снова, не видели ли они, откуда она появилась). Хорошо, что второй адрес находился всего в двадцати-тридцати ступеньках налево и наверх, — по нему проживал средних лет англичанин. У которого мы ничего не бронировали. Смеркалось, хотелось есть и в туалет. Мы эксцентрично кидались на редких прохожих, так что англичанин предпочел забрать нас в свою крепость, чтобы уточнить детали нашего злоключения и самолично выловить хозяина наших апартаментов сначала по е-мейлу, а потом по телефону. Наш хозяин так орал на него по-испански, так орал, но англичанин был невозмутим. Он просто отставил трубку в сторону и дал испанцу проораться. Благодаря этому, когда злой испанец забирал нас из дома доброго англичанина, нам досталось значительно меньше. Одна из Татьян не осталась в долгу (можно даже догадаться, какая), потому что мы были уставшие, голодные, с чемоданами, а узкая лестница в саду, ведущая к нашим апартаментам, имела пять пролетов. Мы смутно догадывались, что хозяин нарочно отвел нам комнату не в самой шаговой доступности. Не сказать, что диалог на английском был очень содержателен, но с понятной цикличностью в нем возникали три опорных глагола в разных временных формах, с отрицанием и без: understand, pay и inform. Впрочем, на следующее утро солнце опять позолотило крыши Гранады, а соседями по саду оказалась семейная пара из Германии. Перекинуться парой слов на родном немецком — что глоток сангрии в испанский полдень. От этой же пары мы узнали, насколько были неправы, проигнорировав звонок от booking.com из Лондона и не заглянув в почту, где нас ждал привет от Хавьера. Поэтому в последний день диалог завершился взаимным расшаркиванием по-английски и объятиями по-испански.

Эпизод третий. Мы удивились.

Две женщины, стоявшие за нами в очереди в Алькасар, запомнились нам тем, что сфотографировали нас на фоне севильского кафедрального. Их же мы поприветствовали на следующий день на вокзале, отправляясь из Севильи в Гранаду. И они же стояли в паре шагов от нашего столика в Гранаде, не покидая который мы собирались смотреть ночную процессию. Что заставило одну из Татьян (не ту, о которой вы подумали) броситься к ним с радостным воплем узнавания? Может быть, риоха, а может быть, новые очки. Так или иначе, вечер мы провели в компании Елены и Моники из Италии, говоря в основном по-английски и даже понимая по-итальянски, потому что у нас есть два костыля, один испанский, другой французский. Елена вот прочла всего Достоевского и мечтает о Питере. Она объяснила нам, что там, откуда она родом, принято платить за всю компанию, если ты подсаживаешься к столику. Так что она заплатила, muchas gracias, а за нами Достоевский.

Сложно быть взрослым человеком, который только начинает учить иностранный язык. Еще сложнее быть лингвистом с одним уже очень хорошим иностранным языком, из-за которого немецкий пограничник, держа в руках твой загранпаспорт, не может сложить два и два: вы живете в Германии, у вас есть вид на жительство? Почему у вас туристическая виза?

Сложно прощать себе ошибки — грамматические, фонетические и лексические, но в этом путешествии мы поняли, что куда круче ошибки эпические. Однако Semana Santa научила нас смирению: мы обыкновенные и ошибаемся как все. Главное — быть понятым, потому что когда у вас чемодан, чертовы ступеньки, солнце садится в чужом городе и хочется есть, пить и в туалет, не до страха показаться смешным. Как только начинаешь бояться за свое тельце или за свой кошелек, говорить начинаешь легко и свободно.

Если вам нужен совет, как заговорить на немецком на уровне А2.1, забронируйте себе апартаменты в Германии (а лучше в Швейцарии — там и горы выше, и немецкий своеобразнее) и не предупреждайте хозяина о прибытии. Вам понравится. Мы уверены, мир не без добрых англичан и участливых подростков. Кто-нибудь вам обязательно поможет, если вы начнете говорить на его языке. Мы, кстати, только что признались друг другу, что в минуту отчаяния, когда одна из нас бегала по лабиринту из лестниц, а другая ждала ее с двумя чемоданами на укромной площадке наверху, мы малодушно выкрикивали наше имя в пространство. Это не помогло, помогло общение с людьми.

Учите разные языки — и обязательно учите английский. Он, как запасной генератор, включится, когда отрубят электричество. Немецкий тоже обязательно учите. Немцы из нашего сада поделились с нами тайным знанием, как проникнуть в Альгамбру без билета. Но поскольку они это тайное знание на себе не опробовали, мы решили, что авантюр с нас на тот момент хватит, и не пошли.

А в принципе, мы снова готовы к авантюрам. Следите за нашими обновлениями.

TO&TJ